Невеста из свинарни для дракона

Глава 1. Она воняет жизнью. А ты — тлением

— Эта… деревенщина? Ты с ума сошёл, Арвид! У неё, я готов поклясться, за ушами шевелится живность, а из-под ногтей земля поколениями не выводилась! — Гортен не кричал. Он шипел, как разозлённый уж, и каждое слово было отточенным клинком, направленным прямо в больное место. — Ты, наследник Кровавого Солнца, последний чистокровный дракон этой земли, пойдёшь на поклон к какой-то… пастушьей вши?

Принц Арвид не повернулся. Он стоял спиной к советнику, уперев ладони в резной мрамор камина, и делал вид, что греется у огня. Пламя лизало поленья, отбрасывая на стены гобелена гигантские, неверные тени, похожие на пляшущих демонов. Или на драконов в агонии. Жар был адским, но внутри Арвида была вечная мерзлота. Кости ломило, будто их вымачивали в ледяном уксусе, а в висках стучал назойливый, больной пульс. Скрыть дрожь в руках стоило ему титанических усилий.

— Она пахнет магией, — проговорил он наконец, и собственный голос показался ему чужим, хриплым от напряжения. — Дикой, неудобной и живой. А ты, Гортен, последние три года пахнешь страхом и ложью. И тлением. Заткнись.

В комнате повисла тишина, густая и липкая, как смола. Даже потрескивание поленьев звучало оскорбительно громко. Гортен, человек с лицом учтивого кровопийцы и манерами придворной змеи, медленно выдохнул.

— Лекари говорят, что тебе остались недели. Или даже дни, — его голос стал сладким, почти сочувствующим. — И ты вместо того, чтобы просить помощи у столичных магов или искать эликсир в архивах предков, слушаешь… нюх? Драконий инстинкт, который довёл твоего отца до безумия?

Арвид резко обернулся. Движение вышло резким, неловким, и мир на секунду поплыл перед глазами. Он схватился за каминную полку. В глазах потемнело, и он увидел не гневное лицо советника, а отражение в огромном, почерневшем от времени зеркале напротив. Призрак. Бледное лицо с резкими, слишком чёткими скулами, под глазами — фиолетовые тени, будто его били кулаками. Губы, похожие на две тонкие, бледные ниточки. И глаза… золотые зрачки, наследственный признак, тусклые и мутные, как старые монеты. Ничего от дракона. Одно лишь жалкое подобие человека, медленно растворяющегося в собственной немощи.

— Мой отец, — прошипел Арвид, и на мгновение в его глазах вспыхнул тот самый огонь, — сошёл с ума от одиночества и яда, который лили ему в вино верные слуги. Как и мне. Разница лишь в том, что я знаю источник. И знаю, что никакой эликсир из архивов меня не спасёт. Спасёт только… новая кровь.

Он оттолкнулся от камина, заставив себя выпрямиться во весь рост. Он был всё ещё высок, всё ещё строен под тёмно-бордовым камзолом, но это была худоба истощения, а не сила. Он шагнул к Гортену, превозмогая головокружение.

— Ты нашёл её. Говори, где.

Гортен смерил его взглядом, полным холодного расчёта. В этом взгляде было всё: и разочарование, и злорадство, и спесь того, кто уверен, что держит все нитки.

— Северный выгон, за речкой Песенной. Деревушка Ветвистый Холм. Она пасёт там стадо старого Хагара. — Он поморщился, будто произнёс неприличное слово. — Зовут… Соля. Лет двадцати. Сирота. Брат где-то на службе. Больше о ней ничего неизвестно, потому что знать о ней нечего. Арвид…

Но принц уже повернулся к двери, накидывая на плечи тёмный, без каких-либо гербов, плащ. Каждый мускул кричал от боли, каждый сустав скрипел, словно ржавый механизм.

— Если я не вернусь к закату, — бросил он через плечо, — считай, твой господин получил то, чего так желал. И можешь начинать присягать моему милому братцу.

Он вышел, не дав Гортену вставить слово. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.

Дорога до Ветвистого Холма была пыткой. Каждый ухаб под колёсами простой, без гербов, кареты отдавался в висках тупой болью. Арвид сидел, стиснув зубы, и смотрел в окно, не видя проплывающих мимо унылых осенних пейзажей: оголённых рощ, пожухлых полей, хмурого свинцового неба. Он сосредоточился на дыхании. Вдыхал. Выдыхал. Ловил запахи.

Сначала был запах самого себя — болезненный, сладковато-гнилостный, как увядшие лилии в вазе, которую забыли сменить. Потом запах кожаной обивки, пыли, конского пота от кучерского коня. Потом, когда карета миновала последнюю заставу и выкатилась на просёлок, его накрыла волна.

Запах.

Навоз. Перепревшее сено. Гнилая ботва. Дымок из труб. Пот. Земля. Просто земля — влажная, тяжёлая, пахнущая бесконечным циклом жизни и смерти. Арвида затошнило. Его драконья суть, и без того ослабленная, сжалась внутри него, оскорблённая, униженная этим грубым, густым, животным миром. Он прижал к носу платок, пропитанный дорогим нардским маслом, но оно уже не спасало. Оно пахло искусственно, трупно на фоне этой буйствующей жизни.

И тогда… тогда он уловил это.

Сначала лишь намёк. Шлейф. Горьковатый, как полынь на рассвете. Пряный, как коренья. И под ним — нота, от которой сжалось что-то глубоко внутри, в том месте, где когда-то дремал огонь. Сладкая, тёплая, как мякоть спелой сливы, нагретой солнцем. Магия. Не та, что в заклинательных книгах или в жезлах придворных волшебников. Другая. Первородная. Как вода из глубочайшего родника. Как первый вдох.

Он высунулся в окно, почти не чувствуя холодного ветра.

— Стой! — голос сорвался.

Карета остановилась. Кучер, верный старый слуга с лицом, изборождённым шрамами, обернулся:

— Ваша светлость?

— Здесь. Я пойду пешком.

— Но… ваше состояние…

— Пешком, Гарн.

Он выбрался из кареты, и мир закачался. Ноги, казалось, были ватными. Он опёрся на трость с набалдашником в виде драконьей головы, которую принёс Гарн. Трость была не для вида. Она была необходимостью. Сделав несколько глубоких, предательски дрожащих вдохов, он пошёл по краю поля, туда, откуда ветер нёс тот самый шлейф.

Поле было огромным и унылым. Стерня кололась через тонкую подошву сапог. Где-то вдали мычали коровы. И там, у старого, полуразвалившегося забора из жердей, он увидел её.

И сначала увидел не её, а быка. Огромного, красно-пегого, с рогами, способными перевернуть телегу. Животное было явно не в духе. Оно мотало головой, било копытом по земле, разбрасывая комья грязи, и глухо ревело, направляясь на кого-то, кто стоял к нему спиной.