Невеста Крылатого Змея

Глава 12. «Безмерно опасен, безумно прекрасен…»

Там тот последний в моем племени легко
Расправит крылья - железные перья,
И чешуею нарисованный узор
Разгонит ненастье воплощением страсти,
Взмывая в облака судьбе наперекор…

Хелависа

Гнездовье готовилось к празднику Первого колоса. Длиться он будет целые сутки. Днем на поле торжественно проведут обряд срезания пшеничного колоска с зерном еще восковой спелости, украсят его лентами и бережно возложат на специальный постамент наподобие трона.

Затем великие почести воздадут, чтобы прочие колосья на полях знали, как любят и ждут их люди, чтобы зерно быстрее наливалось, собирая живительную силу родной природы: соки земли, нежность ветра и милость солнца.

А с наступлением темноты на лугу разожгут костры, устроят народные гуляния с хороводами, с песнями и играми. Последний всеобщий праздник перед надвигающейся полевой страдой, перед сбором урожая. Оттого-то и рады люди забавам в преддверии осенних хлопот.

Девушки в Гнездовье загодя наряды готовили, обсуждали милых сердцу парней, на ушко друг другу тайные помыслы поверяли, краснели да посмеивались. У кого-то в заветную ночь и судьба может решиться. Ведь когда прочно ляжет на землю снежный покров, настанет черед свадеб, так уж водится в этих краях.

Леда третий день томилась в светелке, не ходила в общие покои, сказываясь больной. Вдруг снова страх напал видеть Годара. Не могла себя пересилить, боялась в глаза ему заглянуть. Вот же беда пристала!

Думы грустные в голове роились как мошкара – не побывать в Лунной долине, значит, оставаться придется в чудном мире.

Не в гостях, а навек… Легко ли смириться?

Только Радсею тревоги свои поведала, а он рассудил прямо:

– Судьба твоя здесь быть, видно, так решила Живина. Нам ли спорить? Прими, что есть.

– Я в другое время родилась и выросла, там у меня мама осталась, и что теперь, даже не повидаться никак? - спорила Леда.

Радсей в потолок воззрился, спросил неуверенно:

– А если бы утешила родных, вернулась бы к нам обратно? Ко мне?

И сам же себя одернул:

– Да что про меня говорить – сломленный пустой колос! Ах, Ледушка, тяжко мне, а ведь жалобиться не хочу. Креплюсь, потому как долю свою еще с отрочества знаю и давно готов. А все равно гложет печаль. И тебя понимаю. Только, ответь по совести, вернулась бы сюда, если кто-то другой ждал? Не я один?

– Может быть.

А у самой горячо встрепенулось сердце. Ну, как о Старшем брате речь поведет. Радсей отвечал уклончиво:

– Говорить за него не буду, но и молчать не хочу. Нужна ты здесь. Не зря тебя Лунная мать в наши края привела, указала тропинку. Он тебе пара. Разве не нравится? Вроде бы всем ладен.

– Суров больно. И на ворона похож. Я его боюсь, - прошептала, едва разомкнув уста.

А ведь не называли по имени. Об одном ли говорили сейчас… Но Радсей смеялся от души, запрокинув голову.

– На ворона! Эко славно сказала, я бы лучше не придумал. А ведь и впрямь бывает похож.

– Скажи, ты его видел ли другим, ну… в небе когда? - загорелась Леда.

Молчал Радсей, сдвинув брови, а губы смешливые уже разбегались в улыбке. За шутку, верно, принял ее вопрос, и придет же в голову, самой пора давно понять – не бывает такого, чтобы человек Змеем становился да еще летал.

Это же тебе не Кот-людоед, и не колобок-попрыгун.

Подосадовала Леда на свою наивность, зажала Радсею смеющийся рот, а когда он на постель повалился, оказалась на нем сверху. И все бы ничего, обнялись как обычно и встали, как раздался позади раздраженный голос.

– Вот чем наша затворница лечиться удумала! А я все гадаю, жива ли она тут взаперти. Похоже, и не скучает вовсе.

Леда мигом от друга оторвалась, спрыгнула с постели. Годар стоял в дверях, упираясь в косяки руками, и рубашку, дареную на днях, Леда на нем сразу признала.

Неспешно поднялся и сам Радсей, выглядел довольным, одежду смятую на себе поправил и глуховато сказал:

– Отчего мне дорогую невестушку не утешить в печали? Скоро нам расставаться, сам знаешь, так хоть ты ее не покинь, братец, пригляди без меня да сыщи после доброго мужа. Негоже лебедушке обо мне долго тосковать, белое личико умывать слезами, пусть положенные три месяца отбудет, и кончено. Обещаешь ли ее беречь, брате? Пуще своего глаза, пуще своей руки…

Будто разом вся нечаянная злость с князя сошла. Выпрямился, шагнул за порог внутрь, загородив проем.

– Обещаю!

– Вот и сладили! А пока мое время красой ее любоваться, зря коришь.

– Не пристало ли невесте скромнее быть? - холодно вопрошал Годар.

– Я не в обиде.

Годар чуть не заскрипел зубами с досады, круто повернулся к трепещущей Леде.

– Бездельничать не надоело тебе? Славутницы наши венки плетут, чучело из соломы мастерят да разбирают шитье, а ты все от света хоронишься по углам. Помогла бы Арлете с хозяйством управиться, - иди, ждет тебя сестра.

Вот так пристыдил! Уж не померещились ли ей прежние добрые речи князя. Или так ретивое в нем взыграло при виде невинных забав с Радсеем?

Не дознаешься. Но ведь прав Годар, пора и честь знать, дел невпроворот, а она вздумала прятаться ото всех да тужить о своей судьбе. Так ли судьба горька?