Невеста Крылатого Змея

Долгая осень

Тоскливо шумела на осеннем ветру жухлая крапива, наползали туманы в лесные овраги, засыпанные пестрой листвой. Тяжелые гроздья калины свисали на прутья ограды. Со скошенных лугов веяло сыростью на осиротевшие поля. Разве что птицам, оставшимся на зиму в родных краях, удавался последний пир на разворошенных грядах.

Вот и еще одно лето истаяло, истекло. Но полны добром закрома, амбары ломятся от припасов, можно переждать зиму. А пока отдыхает люд от осенних трудов, сидя вечерами у теплых печей, слушает старые сказки. От «матушки» Леды много их выучил умный Котик, а что-то и сам сочинил.

– Ну, детки, оставьте меня уже тормошить, а то сказывать перестану. Вот так-то лучше… Загрустила коза и пошла к осинке: «Осинка, осинка, можно мне под тобой избушку поставить?», а осинка ей отвечает: «Не ставь подо мной избушку, у меня листочки трепещут-дрожат, будут твоим деткам спатиньки мешать…»

Тут вмешался Радмир, рассудил по-хозяйски:

– Надо было козе прочую домашнюю живность в лесу встретить, тех, что зимовье строить надумали. Мне та сказка очень уж нравится. Главным там у них бык, еще баран при нем за помощника, свинья – бабью работу правит, кот и петух на подхвате, нашлось бы и для козы дело и детки ее под защитой будут. А то как же в лесу одной-то с малыми. Не ровен час волки нагрянут. Нет, слабой живности надо держаться вместе или кому сильному поклониться, среди людей завсегда так водится.

– Разумные твои речи, - похвалил сына Годар и сам крепко задумался.

Еще год или два пройдет и почует мощь свою, запросится молодой Змей в первый полет, а там задохнется юная душа от восторга перед небесной стихией, другим существом вернется на землю Радмир.

Сказывали родичи, бывало, что высоко взлетев, сильно гордились собой Крылатые. На простой народ после взирали небрежно, творили бесчинства в родных краях, а забираясь далеко, и вовсе разоряли целые города.

Боялись и ненавидели подобных Крылатых Тварей, слава худая о них бежала на много верст вокруг. А порой от случайных Змеиных забав рождались на свет и мальчики с причудливым узором на плечах. Матери таких малышей из селения изгонялись, и доля их была горька, но кто-то из несчастных девиц до последнего стыд таил, а после оставлялось ненужное дитя в лесу или подкидывалось бобылям.

Но ежели отродье Змеиное вырастало без материнской ласки и заветов отцовских, не встречалось на земле создания безжалостней и свирепей. Обрастало сердце колючей броней, замерзала душа и леденел взор одинокого Ящера, загораясь лишь лютой ненавистью или звериной страстью.

Знавал Годар и таких сородичей от корня Горыни. Знавал и остерегался, хотя никто не желал вставать ему самому поперек пути.

Марусенька подошла, склонила отцу на колени светлую головушку, отвлекла от недобрых думок. «Мой Радмир не таков, никогда не обидит зря слабого, не поставит себя наравне с богами, не прольет реки безвинной крови…»

Заметила Леда тревогу на лице мужа, оставила маленькие кросна, на которых ткала махровый детский коврик, подсела к мужу.

– Весь день хочу тебе рассказать, да все забываю. Мне вчера Арлета чудное слово поведала, будто надо перед сном загадать, какой домашний или лесной зверь есть твой собственный покровитель, от кого ты повадки перенял, кто твой дух стережет во сне. Я не сильно поверила, но все совершила, как надо и заснула с такою мыслью. А сон яркий привиделся, вот и не знаю теперь, правда это или просто случайность.

– Что видела-то во сне?

– Вот уж не знаю, стоит ли таким лесным собратом похваляться. А, вернее, сестрой…

– Ох, же истомила душу нарочно, уже откройся мне, я не стану шутить.

Припала на плечо мужа, пряча смеющиеся глаза, так и сказала шепотом:

– Глухарку видела в лесной чаще. С целым выводком цыпляток своих. Всех прятала под крыло, всех стерегла, оберегала. Большая, строгая птица. Вот и гадаю теперь, к чему был тот сон.

– А я бы поверил. Глухарь – древняя птица, много тайн вековых знает и помнит, еще в те времена жила, когда на земле не было людей, а бродили по колени в снегах большие мудрые звери. Где-то они теперь, почему сгинули, кто истребил…

Нам не дано понять. А птицы из твоих снов и доселе живут, правда, таятся по укромным местам. Но как же рьяно поют по весне свои дикие песни, желая продолжить род! Хороший был тебе знак. Славную покровительницу тебе избрали, ладушка. Сильная, заботливая Мать, вокруг которой всем прочим тепло и кормно. Гордись.

Наклонился близко, коснулся губами лба, обнимая за плечи:

– Двое только цыпляток у нас, как бы третьим разжиться, ума не приложу.

– Верно надо тут не умом стараться, а чем-то другим поработать, да не мне вас учить, батюшка!

Годар рассмеялся вслух и в кои-то веки передразнил сонного сейчас Кота:

– Прравильно, говоришь, пташечка моя, прравильно судишь.