Невеста леса

Глава 12

Лиса сидела у самой печи, возле лучины, но всё равно не хватало ни тепла, ни света. Поленья уже почти дотлели, а матушка всё не возвращалась. Лиса и сама могла бы принести новых, но ветер за окном завывал всё сильнее, так что она ждала, уговаривая саму себя, что ещё можно потерпеть. Приходилось кутаться в пуховую шаль, а работу над одеяльцем забросить да утра.

А ветер за окном по-февральски завывал всё сильнее и сильнее. Давно стемнело. Долгие зимние вечера всегда были Лисе не в радость. Приходилось между редкими походами на зов соседей сидеть дома с матушкой. Теперь же и вовсе она всё дни проводила наедине с домовым и всё быстрее растущим животом, её давно не ждали на помощь, что у кого бы ни случилось. Хотя односельчане про неё и не забыли, всё чаще слали ей с матушкой подарки и гостинцы, да узнавали о здоровье, но в тот вечер Лиса была одна, сидела возле печи, гладила животик и слушала ворчание домового. Под его скрипучий голосок незаметно задремала. Когда проснулась, в доме уже вовсю суетилась матушка. Она так быстро перебирала вещи на их обеденном столе, что Лиса сразу заподозрила неладное и поспешно встала ей на помощь.

– Что стряслось? – спросила она сонным голосом и не смогла скрыть зевок. В последнее время её днём постоянно клонило в сон, а по ночам настигала несправедливая и такая обидная бессонница.

Матушка тревожно замерла и медленно повернулась к Лисе. Заботливая улыбка на её лице не смогла обмануть.

– Что? – даже для само́й себя неожиданно бодро переспросила дочь.

– Смотрители приехали, – матушка протянула руку и коснулась Лисы, словно это могло успокоить. – Они сейчас у старосты, но скоро придут навестить тебя и проверить, – матушка положила руку на живот Лисы. – Я тебе рассказывала, это простая процедура, – она снова отвернулась к столу и принялась наводить порядок, переставляя предметы на нём с места на место.

Лиса же вернулась в свой тёплый угол. У них в избе и без того всегда было чисто, поэтому она не стала мешать матери успокаивать нервы. Сама же не планировала беспокоиться, а только достала припрятанный по примеру матушки символ, который ей дал на прощание Кост. Она его с того дня, как вернулась домой, и не брала в руки. Почему-то казалось, что близость этих знаков может повлиять на пол ребёнка. Не хотелось рисковать даже в такой глупости.

Ждать гостей долго не пришлось. Вскоре сквозь завывания ветра послышались скрипы шагов по снегу, стук в окно, потом заныли ступени под чьей-то тяжестью и хлопнула сенная дверь. Перед дверью в избу гости остановились, помедлили и лишь затем постучались и, не дожидаясь ответа, отворили.

В темноте дверного проёма Лиса не сразу рассмотрела, что гостей не двое, как они с матушкой ждали, а один.

– Хозяйки, разрешите? – знакомый мужской голос заставил Лису подняться и пройти на встречу несколько неуклюжих шагов.

– Входите, конечно, – за неё ответила матушка, тихо наблюдая за гостем и дочерью из дальнего угла.

Кост перешагнул высокий порог, чуть согнувшись, чтобы не удариться головой, вошёл, закрыл за собой дверь, не пуская больше февральского холода, и низко поклонился всем троим: и Лисе, и матушке, и домовому, что любопытно выглядывал из-за створки печи.

– Разрешите, хозяин, пройти? – спросил Кост и у него.

Домовой подозрительно смутился, заквохтал себе под нос и проворчал:

– Заходи, чего это встал, как неродной, – ответил он.

Лиса ожидала, что домовой, как обычно, спрячется и притихнет. Но тот остался рассматривать гостя. Ещё бы. В их с матушкой дом незнакомцы не заходят. Из гостей лишь Любава, да мужики, что раз в пару десятков лет, то печь переложить являются, то ещё что основательно в избе починить.

Кост же, получив добро, подошёл ближе к свету. И Лиса смогла его рассмотреть. Когда они виделись летом, он был, как и она сама, почти без одежды. Теперь же на нём был богатый красный кафтан, отороченный мехом, расшитый пояс, высокие сапоги.

Лисе стало не по себе от собственного вида. Она покрепче укуталась в серую шаль, пряча под ней простую застиранную рубаху, ежедневную шерстяную юбку, ноги, обутые в полосатые тёплые чулки. И главное, раздобревшие за последние месяцы плечи.

– Здравствуй, – Кост говорил с ласковой улыбкой, на которую Лиса не смогла не ответить.

– Здравствуй, Кост. Не думала, что придёшь именно ты.

Лиса смотрела в лицо, которое с лета ей снилось почти каждую ночь. И в хороших, приятных снах, полных света, прикосновений и надежды. И в кошмарах, о которых Лиса не хотела вспоминать, но и не могла забыть.

– Да, это не принято, но и не запрещено, – Кост помолчал, тоже рассматривая Лису, и спросил. – Ты мне не рада?

– Почему же, очень рада. Проходи. Познакомься, это моя мама, – Лиса повернулась к матушке, что старательно делала вид, что её там нет.

– Здравствуйте, – почтительно склонившись, ответила она. Затем посмотрела на дочь и, успокоившись её видом, добавила. – Я, пожалуй, пойду.

Матушка вытерла чистые руки о передник, неловко накинула шаль, шубу и пошла.

Лиса ей улыбнулась. Как только за матушкой закрылась дверь, оба, и Лиса, и Кост, почувствовали, как им стало проще. Он подошёл и взял её за руку, проводил на скамью и помог устроиться поудобнее. Сам сел рядом, скромно теребя шапку.

Лиса вспомнила их первый вечер у костра. Они тогда сидели на таком же расстоянии друг от друга. Казалось, один вдох, одно дуновение ветерка, и их бёдра соприкоснутся. Сегодня это ощущалось особенно остро и неловко.

– Как ты себя чувствуешь? – Кост заговорил, смущённо смотря перед собой.

Лиса посмотрела на него, не пряча усмешки. Такой большой и сильный по сравнению с ней, а тоже чувствует неловкость. От этой мысли стало на душе легче и теплее. Словно свет того самого августовского костра снова их согрел.

– Хорошо, всё хорошо, – Лиса по-прежнему держала в руках свёрток с медальоном, так крепко, что стало больно пальцы. – Хочешь посмотреть сам или дождёшься человека? – она неуверенно протянула руки.