Невеста Лиса

1.4

Сердце застучало так, будто пыталось вырваться из клетки грудной клетки и в панике умчаться прочь по идеальным татами, словно паникующий краб. Его слова, обволакивающие и ядовитые, висели в воздухе, смешиваясь с ароматом сандала. Развлеки. Удиви. Заставь забыть о скуке. Легко сказать! Как можно удивить существо, видавшее, наверное, вековые пылинки на своих же свитках и находившее их более интересными, чем людей?

Мысль о том, чтобы стать «закуской» в любом из смыслов, заставила желудок сжаться в комок, и не от голода. Прямой ужасал своей конечностью. Непрямой… он был окутан таким густым, опасным туманом, что было почти страшнее. Но в этом тумане мерцал хоть какой-то шанс. Хоть один шаг вперед, прежде чем быть съеденной. Хотя бы на десерт.

Я посмотрела на свои руки, все еще красные от веревок. Вспомнила взгляд матери, вернее, мачехи, которая заменила мне мать. Удел затравленной жертвы был уже испробован, и он привел меня сюда. Он не сработал. Видимо, слезливая история здесь не в почёте.

Я подняла глаза на него. На это прекрасное, нечеловеческое лицо, на эти золотые глаза, изучающие меня с холодным любопытством коллекционера, нашедшего новую, странную букашку под лупой.

Страх никуда не делся. Он висел на мне, как мокрое кимоно. Но сквозь него пробивался какой-то иной, острый и колкий стебель. Вызов. И дикое, неистовое любопытство. А что, если он и правда смертельно скучает? Может, ему просто не с кем сыграть в сёги?

Я сделала глубокий вдох, вдыхая запах его мира — сандала, древней бумаги, абрикосового вина и магии.

— А если я окажусь скучной? — спросила я, и голос мой дрогнул лишь чуть-чуть. — Если ваша скука сильнее меня? Что тогда? Прямой смысл, непрямой… или сварите из меня суп? Просто чтобы узнать, правда ли я такая кислая.

Он медленно улыбнулся, и это было подобно тому, как ночной тигр прищуривается перед прыжком. Он понял игру.

— Тогда, моя дорогая Акико, — он произнес мое имя снова, растягивая звуки, смакуя их, как вино. — Тогда я придумаю что-нибудь третье. Непременно. Что-нибудь эдакое. Чтобы компенсировать разочарование. Обещаю, это будет… незабываемо. Возможно, я назначу тебя своим официальным хранителем пыли на свитках. Это смертная казнь, но очень, очень медленная.

В его взгляде читалась такая извращенная искренность, что по спине пробежал ледяной холодок. Он не блефовал. Он действительно искал развлечения, и исход мог быть любым. Даже в виде пылесбора.

Но отступать было некуда. Только вперед. В эту сияющую, ароматную пустоту его мира. Хуже деревни точно не будет.

Я выпрямила спину, насколько это было возможно, сидя на татами, представив, что на мне не рванье, а королевские robes. Собрала всю свою дерзость, всю ярость, что копилась все эти годы в тихой деревне, всю боль от предательства, и вложила это в свой взгляд.

— Хорошо, — сказала я, и на этот раз голос не дрогнул. — Я согласна на вашу игру. Но учтите, я в играх жутко азартна. Проиграть не люблю. Даже духам.

Его брови вновь поползли вверх почти что с комическим удивлением, но в золотых глазах вспыхнул самый настоящий азарт. Огонек. Тот самый, которого он, вероятно, и ждал.

— Великолепно, — прошептал он, и его хвост совершил одно плавное, довольное движение, мягко шлепнувшись по татами, как огромный рыжий платок. — Наконец-то что-то интересное.

Он поднялся с легкостью пара. Я тут же вскочила на ватные ноги, готовая к обороне, к бегству, к спонтанному танцу — к чему угодно. Но он лишь прошел мимо, скользящим шагом, и остановился у раздвижной стены, выходящей в сад, который тонул в лунном свете и тумане, таком же белом, как и у Леса.

— Но у всякой игры есть правила, подарок, — сказал он, не оборачиваясь. Его силуэт вырисовывался темным и четким на фоне сияющей ночи. — Первое: не пытаться сбежать. Территория моих владений обширна, и не все её обитатели… благосклонны к случайным перекусам. Некоторые даже меню не смотрят. Второе: не скучать. Это главное правило. Нарушишь — проиграешь.

Он обернулся. Его лицо было в тени, и только глаза светились двумя золотыми углями.

— А проигравший становится… моим. Полностью. Без остатка. Понятно? Никаких взяток в виде спрятанных печенек.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ком в горле снова дал о себе знать.

— Прекрасно, — он сделал легкий взмах рукой.

В дальнем конце комнаты, у стены, воздух задрожал, и из ничего возникло еще одно кимоно. Оно висело в воздухе, переливаясь глубоким синим цветом, словно ночное небо, усыпанное серебряными звездами. Рядом с ним на полу появились тапочки из белого меха и гребень из темного дерева. На гребне красовалась маленькая резная лисичка.

— С сегодняшнего дня это твои покои, — произнес он. — Приведи себя в порядок. Ты пахнешь страхом и человечиной. Это привлекает ненужное внимание. Мои слуги могут начать лизать тебя в знак приветствия. Они, знаешь ли, своеобразные.

С этими словами он растворился. Не ушел, не вышел. Просто его форма дрогнула, стала прозрачной, как туман за окном, и исчезла. Лишь легкое дуновение, пахнущее хризантемами, и тихий перезвон невидимого колокольчика нарушили тишину. И эхо его последних слов: «...лизывать...»

Я осталась одна. В огромной, роскошной комнате, пахнущей сандалом и опасностью. Дрожь, сдерживаемая все это время, наконец вырвалась наружу. Я обхватила себя руками, пытаясь унять тремор в коленях.