Невеста Лунного Дракона: Контракт на душу

Пролог

Дождь в Сеуле никогда не бывает просто водой, падающей с неба. В такие ночи, как эта, он кажется живым существом — тяжелым, холодным, настойчивым. Он барабанил по жестяной крыше старого крыла музея.

Я вздрогнула, поправляя сползающие на нос очки, и плотнее закуталась в растянутый кардиган. В хранилище было холодно. Кондиционеры, поддерживающие идеальную температуру для древних свитков и керамики, работали на полную мощность, игнорируя сырость снаружи.

— Пак Мин-Джи, ты идиотка, — прошептала я сама себе, проводя кисточкой по пыльному боку селадоновой вазы эпохи Корё. — Нормальные студенты сейчас пьют соджу на Хондэ или спят. А ты сдуваешь пыль с горшков, которые старше твоего прадедушки в десять раз.

Но выбора не было. Профессор Ким был неумолим: зачет по реставрации сам себя не поставит, а моя стипендия висела на волоске, тонком, как шелковая нить в вышивке ханбока. Если я потеряю стипендию, мне нечем будет платить за следующий семестр. А если я вылечу из университета… О том, что сделает отец, я старалась не думать. Его долги росли быстрее, чем плесень в сезон дождей, и единственной надеждой семьи была я — будущий оценщик антиквариата.

Я вздохнула, отставляя вазу. Лампа на столе мигнула. Раз, другой. Тени в углах огромного помещения, заставленного стеллажами, дернулись, словно танцуя под неслышимую музыку.

— Только не электричество, — взмолилась я, глядя на старую проводку под потолком. — Пожалуйста. Мне нужно закончить опись ящиков из секции «С».

Словно в насмешку, где-то в глубине коридора прогремел гром, и свет погас окончательно.

Темнота навалилась мгновенно. Густая, плотная, пахнущая старой бумагой и лаком. Я замерла, вцепившись в край стола. Сердце предательски екнуло. Я не боялась темноты — в конце концов, я выросла в полуподвальной квартире, где экономия света была религией. Но здесь, среди вещей, которые пережили войны, королей и эпидемии, темнота казалась другой.

Я пошарила рукой по столу в поисках телефона. Пальцы наткнулись на холодный металл ножниц, шелестящие листы описи, кружку с остывшим кофе… Телефона не было.

— Черт, — выдохнула я. — Наверное, оставила в сумке у входа.

Придется идти на ощупь. Я знала план хранилища наизусть: десять шагов прямо, поворот налево у статуи Будды без головы (жуткая штука, которую я всегда старалась обходить стороной), потом еще двадцать шагов до двери.

Я сделала первый шаг. Пол скрипнул. Второй шаг. Третий.

И тут я услышала звук, которого здесь быть не могло. Не шум дождя, не скрип половиц. Это было дыхание. Тяжелое, глубокое, словно где-то в глубине зала проснулся огромный зверь.

Хххх-аааа…

Волоски на моих руках встали дыбом.

— Эй? — мой голос дрогнул. — Сторож Пак? Это вы?

Тишина. Только дождь усилился, превратившись в сплошной гул.

Я должна была бежать. Инстинкт самосохранения вопил: «Беги к двери, дура!». Но ноги, обутые в дешевые кеды, словно прилипли к полу. Какая-то странная сила тянула меня не к выходу, а вглубь. К секции «Запрещенные артефакты». Туда, куда студентам вход был строго воспрещен, и где лежали вещи, не прошедшие духовную очистку.

Я не хотела идти, но мое тело двигалось само. Шаг, еще шаг. Я вытянула руки вперед, чтобы не врезаться в стеллажи. Вспышка молнии на мгновение озарила зал, и я увидела его.

В самом конце прохода, на постаменте, покрытом красным бархатом, стоял черный лаковый ящик. Он был опутан толстыми веревками с бумажными печатями-талисманами. Печати выглядели старыми, пожелтевшими от времени.

Меня тянуло к нему. В голове зашумело, словно я выпила слишком много вина. «Приди…» Голос прозвучал не в ушах, а прямо в черепе. Низкий, вибрирующий. «Освободи…»

Я подошла к ящику. Мои пальцы дрожали, когда я коснулась шершавой веревки. Я знала, что нельзя этого делать, как и знала, что это безумие. Но желание коснуться черного лака было сильнее голода, сильнее страха, сильнее здравого смысла.

— Что я делаю? — прошептала я, но мои пальцы уже рвали бумажную печать.

Бумага оказалась удивительно прочной, но под моим нажимом она вдруг вспыхнула синим пламенем и рассыпалась пеплом. Веревки упали, крышка ящика сдвинулась с тихим, маслянистым звуком.

Изнутри не пахло пылью. Оттуда пахло озоном, грозой и… кровью. Железный запах свежей крови. Я заглянула внутрь. Там лежал обломок черного нефрита, формой напоминающий клык. Он пульсировал слабым лиловым светом.

Я завороженно потянула к нему руку.

— Красивый… — выдохнула я.

Едва подушечка моего указательного пальца коснулась холодной поверхности камня, мир взорвался болью.

Меня отбросило назад, и я ударилась спиной о стеллаж, сбив какие-то коробки, но боли от удара не почувствовала. Потому что горела моя рука. Правое запястье словно окунули в кипящее масло. Я закричала, хватаясь за руку.

Тьма в комнате сгустилась. Она закручивалась воронкой вокруг ящика, формируя силуэт. Огромный, змееподобный, сотканный из дыма и теней. Два горящих глаза — вертикальные зрачки, сияющие расплавленным золотом — уставились на меня с высоты трех метров.

Существо опустило голову. Я чувствовала холод, исходящий от него, такой лютый, что на ресницах выступил иней. Призрачная морда приблизилась к моему лицу. Я не могла дышать, не могла пошевелиться. Я смотрела в эти золотые бездны и понимала, что сейчас умру.

Но существо не ударило. Вместо этого оно вдохнуло воздух рядом с моей шеей.

«Сладкая…» — прошелестел голос, от которого по моей коже пробежали мурашки. «Чистая…»

Тень скользнула ниже, к моей обожженной руке. Призрачный язык коснулся метки, которая теперь алела на запястье замысловатым узором. Боль на мгновение утихла, сменившись странным, тягучим удовольствием, от которого у меня подогнулись колени.

— Кто… кто ты? — прохрипела я, теряя сознание.

Золотые глаза сузились. Тень начала уплотняться, обретая черты человеческого лица — невероятно красивого, хищного, с резкими скулами и насмешливым изгибом губ.