Невеста на удаленке. Без риска получить кирпичом

Глава 22

Я проснулась в кровати одна. В комнате было тихо, только за окном шелестел редкий дождь. На мгновение я замерла, пытаясь вспомнить, что было ночью, — и тут же всё всплыло в памяти: тепло его рук, тихий шёпот, ощущение, будто мы наконец перестали играть в молчанку.

Но теперь — пустота. И неловкость, липкая, как утренний туман.

Я медленно встала, натянула свитер, который валялся на полу, и вышла из спальни. Виктор был на кухне — спокойно резал хлеб, ставил на плиту турку с кофе. Обычные, бытовые движения, будто ничего не изменилось.

Он взглянул на меня, чуть улыбнулся — сдержанно, почти отчуждённо.

— Садись завтракать, — сказал он, как будто мы просто соседи, случайно встретившиеся у кофеварки.

Мы сели за стол. Я обхватила чашку ладонями, чувствуя, как тепло пробирается сквозь кожу, но внутри всё равно было холодно.

Виктор сделал глоток, посмотрел в сторону окна и наконец произнёс:

— То, что произошло ночью… не должно было произойти. Вероника, ты заслуживаешь лучшего.

Я резко поставила чашку на стол. Кофе плеснул через край, оставив тёмное пятно на скатерти.

— Почему ты опять это говоришь? — мой голос дрогнул, но я не стала смягчать тон. — Скажи мне, что в твоей голове. Я не понимаю. Ты вчера сам хотел быть со мной. А теперь говоришь, что это ошибка?

Он поднял взгляд — такой же резкий, как мой.

— Вероника, ты потрясающая. Яркая. Местами наивная. Тебя хочется защищать. С тобой хочется спорить. Да и, честно говоря, по‑мужски тебя тоже хочется. Но я не могу дать тебе того, что ты хочешь.

Я почувствовала, как внутри закипает злость — горячая, острая, почти обжигающая.

— С чего ты вообще взял, что знаешь, чего я хочу? — выпалила я. — Ты даже не спросил. Просто решил за меня.

Виктор сжал губы, потом выдохнул и сказал твёрдо:

— Ты же с первого нашего свидания только и говорила о детях. О семье. О будущем. А у меня их не будет, понимаешь? Никогда. Я не могу тебе этого дать. И не хочу, чтобы ты потом ненавидела меня за то, что я не смог стать тем, кем ты мечтала меня видеть.

Я замерла. Слова застряли в горле. Всё это время я думала, что он просто боится близости, что ему сложно довериться, что он не готов. Но оказывается, дело было не в этом.

— Ты решил, что лучше знать мои желания, чем спросить меня? — тихо, почти шёпотом, сказала я. — Ты решил, что можешь просто взять и отказаться от нас, потому что боишься, что я разочаруюсь?

— Я не хочу, чтобы ты страдала.

— А ты не думал, что я могу сама решить, готова ли я к этому? Что я могу выбрать тебя — даже если это значит, что у нас не будет детей? Ты просто взял и решил всё за нас двоих.

Виктор замолчал, глядя в свою чашку.

— Я был женат. Мы очень хотели ребёнка. Делали всё, что советовали врачи. Следовали каждому пункту, каждой рекомендации. Тратили деньги, время, нервы… Но ничего не получалось.

Он сделал паузу, словно подбирая слова. Я замерла, боясь нарушить тишину.

— Сначала мы поддерживали друг друга. Говорили: «Ничего, попробуем ещё». Потом начались упрёки. Сначала тихие, осторожные: «Может, ты что‑то не так делаешь?» Потом громче: «Это из‑за тебя!» Я понимал, что это неправда, но… слова уже вылетали. И их нельзя было забрать обратно.

Виктор провёл рукой по лицу, будто стирая невидимую пыль.

— Мы стали чужими. Даже спали в разных комнатах. Она обвиняла меня в том, что я не могу дать ей то, чего она хочет больше всего. А я… я просто перестал чувствовать себя мужчиной. Потому что не мог выполнить самую простую, самую естественную функцию.

Он наконец поднял глаза — в них не было боли, только усталая, привычная горечь.

— В итоге мы развелись. Я ушёл. Думал, так будет лучше для неё. Чтобы она могла найти того, кто даст ей всё, чего она заслуживает. И знаешь что? Через год она уже была мамой. От другого мужчины.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Теперь я понимала, откуда эта защитная стена, это постоянное стремление оттолкнуть, прежде чем его оттолкнут.

— Когда ты начала говорить о детях… — продолжил Виктор тихо, — я испугался. По‑настоящему. Потому что знаю, каково это — терять человека из‑за того, что ты не можешь дать ему то, что он хочет. И я не хочу снова пройти через это. Не хочу видеть, как ты постепенно начнёшь ненавидеть меня за то, что я не могу стать отцом.

Я медленно потянулась к его руке, осторожно коснулась пальцев. Он не отстранился, но и не ответил на прикосновение.

— Ты решил, что лучше сразу всё разрушить, чем рискнуть?

— Я решил, что не хочу причинять тебе боль, — ответил он, глядя мне в глаза. — Даже если это значит, что мне придётся причинить боль себе.

Я медленно встала, сделала шаг и аккуратно села к нему на колени. Виктор замер, взгляд его стал настороженным, словно он боялся поверить в то, что происходит.

Я прикоснулась к его губам — сначала едва ощутимо, потом увереннее. Он не отстранился, но и не ответил сразу. Я почувствовала, как он борется с собой — между страхом и желанием, между привычкой защищаться и потребностью быть рядом.