Невеста на удаленке. Без риска получить кирпичом

Глава 27

Я выпрямился, глядя ей прямо в глаза, и чётко, без тени сомнения, произнёс:

— Я тебе не сын. Не смей меня так называть.

Виталина звонко рассмеялась, откинув голову. Её смех эхом отразился от стен кабинета, режущий, почти издевательский.

— А кто же ты тогда мне? — она слегка наклонила голову, будто искренне недоумевала. — Хочешь, тест ДНК сделаем?

— Не хочу, — отрезал я. — Но формально ты мне никто. И чувств у меня к тебе родственных нет.

Она приподняла бровь, словно ожидая продолжения. И я выдал то, что годами копилось внутри:

— Да и вообще… ты бросила нас с отцом сразу после моего рождения. О каком сыне ты вообще говоришь? Нет у тебя сына.

Виталина на секунду замерла, потом медленно закатила глаза, будто выслушивать подобные речи ей приходилось не впервые.

— Ладно, — произнесла она, махнув рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Ты ведь не об этом хотел поговорить, верно?

Её тон мгновенно изменился — снова холодный, деловой, будто предыдущий разговор не имел никакого значения.

Я сжал челюсти, стараясь не дать эмоциям взять верх. Да, не об этом. Но эти слова были необходимы — чтобы она поняла: я здесь не как «сын». Я здесь как человек, который намерен разобраться с тем, что она натворила.

— Нет, не об этом, — подтвердил я, делая шаг ближе к столу.

— Если по твоей вине что‑то случится с Вероникой, я тебя посажу. У меня много компромата на тебя скопилось за столько лет.

Виталина даже не дрогнула. Лишь усмехнулась — медленно, с холодным превосходством. Откинулась в кресле, скрестила руки на груди.

— Милый, ты не понимаешь. Я не тот человек, которому можно угрожать. Если ты меня посадишь, все узнают, что я твоя мать. И о карьере в полиции ты сможешь забыть.

Я выпрямился, глядя ей прямо в глаза. Ни тени сомнения. Ни капли страха.

— Виталина, ты формально мне никто, — повторил я, чеканя каждое слово. — Ещё раз тебе говорю.

Она приподняла бровь, чуть склонила голову, словно изучая меня, как редкий экспонат. Потом тихо, почти ласково, произнесла:

— Вот именно — формально. Но для многих генетика очень много значит. А ты… — она сделала паузу, будто наслаждаясь моментом, — так на меня похож.

Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость. Она снова играла — играла словами, эмоциями, фактами. Пыталась вывести из равновесия, напомнить о том, что я хотел забыть.

— Внешность — не родство, — ответил я, стараясь держать голос ровным. — И если ты думаешь, что это даёт тебе власть надо мной, ты ошибаешься.

Виталина лишь улыбнулась — той самой улыбкой, которую я помнил с детства: холодной, расчётливой, победной.

— Посмотрим, Витя, — протянула она. — Посмотрим, насколько крепка твоя решимость, когда на кону окажется не только карьера, но и жизнь.

Я понял, что говорить с этой женщиной бесполезно. Каждое её слово — лишь игра, каждый ответ — уклончивый манёвр. Не проронив больше ни звука, я развернулся и направился к двери.

— Витя, — её голос прозвучал неожиданно чётко, заставляя меня замереть на полушаге.

Я остановился, но не обернулся. Стоял, сжав кулаки, чувствуя, как в висках стучит кровь.

— Я не покушалась на твою девушку и не собираюсь этого делать, — произнесла она ровным, почти будничным тоном. — Андрей Гречин — мой верный человек. Он помогал мне искать кулон.

Только тогда я медленно повернулся. Взгляд — острый, немигающий.

— А как же перевод крупной суммы? — спросил я, вглядываясь в её лицо в поисках хоть тени волнения.

Виталина даже не дрогнула. Лёгкая усмешка тронула её губы.

— Это наши с ним дела. Перевод за одну услугу. Тебе не нужно об этом знать.

Я шагнул ближе, сокращая дистанцию, словно пытаясь пробить эту непробиваемую стену её спокойствия.

— Украсть этот кулон мог только кто‑то из приближённых к тебе. Ты знаешь, кому это было выгодно?

Она выдержала мой взгляд, не отводя глаз. Потом медленно, с холодной уверенностью, ответила:

— Знаю.