Невеста на время

Предательство

Если что-то должно случиться — оно обязательно произойдет. Классная фраза, мне очень нравится! Особенно когда знаешь наперед, что именно. Обычно моя чуйка работала великолепно.

Но последние несколько месяцев она начала давать сбой.

В моей жизни сейчас вообще происходит, что-то совершенно непонятное. Лампы в комнате взрываются с пугающей регулярностью, шнурки на кроссовках вообще живут своей жизнью, постоянно переплетаясь между собой, даже тогда, когда обувь надета на ноги. Дождь начинает идти лишь в том случае, если у меня не оказывается зонтика.

Только рядом с одним человеком я чувствовала себя хоть в какой-то безопасности. Все режимы моего невезения отключались полностью.

Именно к нему я сейчас летела после удачно сданного очередного экзамена.

Легко поднимаюсь на самый последний этаж мужского общежития, распахиваю дверь в комнату Матвея, между прочим, почти люксовую – он проживает в ней совершенно один, и громко ойкнув и чуть не извинившись, тут же ее закрываю.

Я остаюсь стоять снаружи в полутемном обезлюдевшем коридоре в небольшом недоумении, пялясь на едва державшийся на фанерном полотне номер — «73».

Точно та комната, да и с дверью я не могла ошибиться. Так много раз в нее входила. Что тогда сейчас могло пойти не так? Может, ошиблась?

В душе зарождается что-то темное, мне неподвластное, но сейчас я стараюсь сдерживаться, надеясь, что мне все привиделось и то, что происходит сейчас за дверью, никакого отношения к моему парню не имеет.

Внимательно скольжу взглядом по дверному полотну. Тут же мыслено пожимая плечами, от недоумения: — та же чуть облупившаяся на углах краска, тот же дверной косяк, о который я столько раз цеплялась своей сумкой, вон, даже ненавистный мною гвоздь на месте. Это из-за него я порвала свой любимый рюкзачок, а любовь всей моей жизни едва ли не поклялся, пообещав: — «к чертям собачим вырвать его с корнем!».

И теперь я стою перед этой самой дверью, а за ней происходит нечто невообразимое! Совершенно не то, что мне бы вообще хотелось бы когда-нибудь видеть. Я прислушалась, тут же поморщившись, мысленно добавив: — И слышать.

Теперь в моей памяти надолго останется Матвей со спущенными штанами, где на его ягодице отчетливо видно специфическое родимое пятно. Он стоит перед девушкой, в которой я с запоздалым ужасом узнаю свою двоюродную сестру.

- Пусть мне все это мерещится! Пожалуйста! — Шепчу, прижимаясь лбом к двери,положив на ее шершавую поверхность распахнутую ладонь.

Громкие характерные звуки, от которых, меняя, начинает по-настоящему тошнить, несутся по коридору, отскакивая от стен, влетая в распахнутые настежь двери.

- О!- Слышится голос откуда-то издалека, в нем проскальзывает смех. — Матюха опять какую-то шалаву пользует. Как не боится, что его Лизавета поймать может?

Короткая тишина, а следом за ней топот чужих ног по деревянному полу, недвусмысленно намекающий на то, что скоро все поймут, что Лизавета уже на месте. И все, о чем только что переживал неведомый мне парень, уже произошло.

Теперь мне нужно просто сделать шаг назад. Оторваться от злополучного входа и быстро спуститься по знакомой лестнице, оставив в злополучном коридоре все, что увидела. Навсегда.

Но, очевидно, я не обладаю той решительностью, которая мне сейчас так необходима, и, вместо побега, снова распахиваю дверь, чтобы убедиться в измене того, кого еще пятнадцать минут назад считала своим женихом и любовью всей жизни. Еще раз – для надежности или для того, чтобы никогда не забывать.

Светлана действительно сидит на столе. На том, где я еще вчера объясняла жениху, теперь уже бывшему, основы гражданского права.

Хотя где я — студентка государственной художественно-промышленной академии и где Матвей — студент политеха? Совершенно разные вузы, как и профессии, но я привыкла во все вникать основательно и дотошно.

Так было и в этот раз. Я разобралась сама, еще и своему горе-жениху все объяснила, писала, для надежности конспект. Вон он лежит, под задницей моей кузины.

Сжимаю зубы так, что еще немного и они начнут крошиться, и поднимаю к потолку глаза, силясь удержать слезы. А все из-за того, что мне жалко той тетрадки, в розовой с наивными сердечками обложке, которая теперь елозила по деревянной поверхности в такт движений этой парочки. Сотрется же. Но точно не Света, а такие милые сердечки. Теперь, совершенно неактуальные.

Сестра открывает глаза, в которых все еще плещется сладострастие, и встречается со мной взглядом. На ее губах тут же начинает протаивать победная улыбка.