Невеста наследника Драконов. Замуж за врага

Глава 2. Прибытие

Повозка, подпрыгивая на крупной брусчатке, с глухим лязгом и скрипом въехала под сень каменных ворот. Я прильнула к прутьям, забыв на миг о дыхании.

Ворота не были просто проёмом в стене. Это была гигантская, подавляющая своим масштабом арка, вырубленная, казалось, из цельной скалы тёмно-серого, почти чёрного камня с прожилками, отливавшими тусклым серебром. Её высоту даже не хотелось оценивать, она уходила в небо, теряясь из виду. Но не размер пугал. Пугала резьба. По внутренним сводам арки, от самых пят до вершины, извивался, вползал в город и выползал из него гигантский, стилизованный дракон. Его чешуйчатое тело служило орнаментом, а мощные лапы с длинными, изогнутыми когтями смыкались над головами въезжающих, будто вот-вот схватят. Голова чудовища, высеченная с одной стороны арки, смотрела на подъезжающих пустыми глазницами, в которых горели не огни, а какие-то замурованные самоцветы, мерцающие холодным, голубоватым светом. Проезжая под этой каменной громадой, я физически ощутила, как по спине пробежал ледяной холод. Это был не символ власти. Это был знак собственности. Мы въезжали в пасть.

И вот пасть сомкнулась за нами, и передо мной открылся Город Драконов.

Первое, что я почувствовала — облегчение, острое и почти смешное. Люди. Повсюду были люди. Они ходили по широким, идеально вымощенным улицам, заходили в здания, торговали в лавках, чьи прилавки ломились от диковинных товаров. Мгновение я цеплялась за эту мысль: «Они люди. Просто люди в странных декорациях. Всё объяснимо…»

Но облегчение растаяло, как дым, едва я присмотрелась. Это не были просто люди.

Рост. Я не увидела ни одного взрослого жителя, мужчину, ниже, пожалуй, ста восьмидесяти сантиметров. А мужчины… Мужчины были великолепны и от этого нереальны. Два метра, иногда и чуть больше, сложенные с той безупречной, мощной гармонией, которая не бывает у обычных людей, такие пропорции бывает у статуй, высеченных гениями, или у хищников на пике их формы. Широкие плечи, узкие талии, плавность движений, в которой чувствовалась скрытая, сила. Ни тени сутулости, ни намёка на лишний вес. Совершенные физические образцы, будто сошедшие со страниц фантастического романа.

Их волосы. Вот что сломало шаблон окончательно. Это не были знакомые цвета. Ни чистого блонда, ни каштана, ни иссиня-чёрного. У всех, абсолютно у всех, в волосах была синева. У одних — тёмно-синие, как глубина океана ночью, у других — с лёгким сиреневым или лавандовым отливом, у третьих в светлых прядях играл стальной, холодный отблеск голубого. Я увидела седого старика — и его седина была не белой и не серебристой, а перламутровой, с тем же голубоватым подтоном. Это было генетическое. Насквозь. Такое не подделать.

Но самое жуткое — их глаза. Когда повозка замедлила ход, и я могла разглядеть лица, мой взгляд натыкался на них снова и снова. Жёлтые. Все оттенки жёлтого и оранжевого. От светлого, почти прозрачного лимонного янтаря до тёплого, густого медового. От яркого, как осенний лист, оранжевого до глубокого, почти коричневого, но всё равно — с жёлтым огнём в глубине. Ни одного карего, ни одного серого, ни одного голубого. Только этот спектр — солнечный, ястребиный, нечеловеческий. Они красивы. Чертовски, невероятно красивы, каждый мужчина здесь мог бы быть идолом, лицом с обложки. И от этой тотальной, однородной красоты становилось не по себе. Как в слишком идеальном, стерильном музее восковых фигур.

Я искала спасения в знакомых образах и нашла их среди женщин. Они были тут. Обычные, земные женщины, с обычными цветами волос — русые, каштановые, чёрные. С нормальными, человеческими глазами — серыми, зелёными, карими. Но они выглядели… как чужие. Как диковинные птицы, залетевшие в мир хищных ястребов. Их было заметно меньше. Они старались держаться группами, по двое-трое, их движения были быстрыми, суетливыми, а взгляды — скользящими, осторожными. Они постоянно, почти незаметным движением головы, озирались на своих «господинов» — высоких, синеволосых мужчин, идущих рядом или просто наблюдающих с порога лавки. В их покорности, в этой вечной настороженности читался не страх единовременный, а привычка. Укоренившееся, глубокое понимание своего места. Места пришелицы, гостя, чужеродного элемента, терпимого лишь по необходимости.

И дети. Я видела детей! Мальчишки всех возрастов — от карапузов, неуверенно топающих по плитам, до угловатых подростков. Они резвились, кричали, за ними бежали служанки-женщины с тревогой на лицах. К ним, к этим мальчишкам, было особое отношение. Прохожие-мужчины уступали им дорогу с лёгкой, почти незаметной улыбкой, лавочники протягивали им какие-то сладости. Их обожали, их баловали. Но детей было… мало. На одну улицу — три-четыре ребёнка, не больше. В нормальном городе такого размера детский гомон должен был заполнять собой всё. Здесь же царила странная, слишком правильная, слишком взрослая тишина, которую нарушали лишь шаги, деловой гул и редкие голоса. Это не было похоже на здоровый, растущий город. Это было похоже на угасающий род, где каждое новое поколение — на вес золота, а девочек… девочек я не увидела вовсе. Ни одной.

Мысли в голове вертелись, цепляясь друг за друга. «Верховный дракон силой забирает невест со всей страны. А эти? Драконы низших сословий? У них ведь тоже должны быть жёны, дети вот же …»Ответ пришёл сам собой, леденящий и логичный. Конечно. Если верховный правитель имеет право первого выбора в масштабах целой страны, то его вассалы, его «благородные» драконы, наверняка довольствуются тем, что остается. Судя по поведению женщин, они явно не унижены в своей доле. Скорее всего у жителей, рангом пониже,есть свои, более гуманные, но всё равно контролируемые свыше, способы. Может, им «выделяют» жен из числа местных женщин, заключивших какой-то договор? Или они берут в жёны вдов, оставшихся после предыдущих «браков»? Картина вырисовывалась чёткая и безрадостная: жёсткая, иерархическая пирамида, где женская воля и женская судьба — всего лишь ресурс, перераспределяемый сверху вниз для поддержания хрупкого баланса вымирающего вида. А их избранницы, вего лишь узницы, живущие , хоть и в золотой, но клетке.