Невеста наследника Драконов. Замуж за врага

Глава 5. Шелк, книги и старые раны

Приготовления к свадьбе напоминали не радостную суету, а отлаженную, бездушную церемониальную машину. Меня превратили в центр этой машины. Самым ярким, самым абсурдным её проявлением стало шитьё платья.

В мои покои явились не просто портнихи. Это была делегация. Пожилая женщина с лицом, словно вырезанным из старого пергамента, и руками, тонкими и цепкими, как птичьи когти, её звали мастерица Эльвира. Она была главной. За ней следовали девицы помоложе, её ученицы, их волосы отливали синевой, но менее яркой, словно выцветшей от долгой работы при лампах, так сморелась краска на человеческих волосах. Я заметила, что редкие жительницы города, жены драконов или просто редкие жительницы города, подкрашивали свои волосы в синеву. Скорее всего это указывало на их некий статус или принадлежность. Мастерицы не улыбались. Они осматривали меня так же, как Иларон, но с меркой в руках. Я стояла на низком столике, превратившись в манекен, пока они обмеряли каждую выпуклость и впадину моего нового тела, щебета́я на своём диалекте о «плечевом шве» и «посадке по корсету». Материалы приносили в лакированных шкатулках, и от их вида перехватывало дыхание.

Платье не было чисто белым. Белый, объяснила Эльвира скупо, цвет траура у драконов, цвет угасшего пламени. Цветом невесты был цвет первого рассвета, «золото на перламутре». Основная ткань оказалась чем-то невообразимым. Шелк, но не простой. Он был соткан, как мне шепнула одна из учениц, из коконов особых ночных бабочек, что водятся только в пещерах Пика. Ткань имела основу нежного, теплого, почти телесного перламутрово-розового оттенка, но при каждом движении, при каждом угле падения света, она вспыхивала призматическим сиянием. То проступали золотые нити, словно жилы расплавленного металла, то вспыхивали голубые и сиреневые отсветы, словно отблески того самого неба в золотой час. Этот живой, меняющийся свет был гипнотически прекрасен и пугал. Я была одета в кусочек их магии, в их сущность.

Поверх этого шёлкового чуда шло кружево. Его плели, по словам мастерицы, из волокон серебристого лишайника, растущего на самых высоких скалах. Оно было невероятно тонким, ажурным, холодным на ощупь и казалось сотканным из лунного света и инея. Им должны были украсить рукава, горловину и тяжелейший, многослойный шлейф.

Корсет шили из кожи… нет, не кожи. Из тончайшей, обработанной до мягкости замши, которую, как я с ужасом позже узнала, выделывали из оброненной при линьке кожи молодых гигантских горных змей. Ткань была бледно серебристо-серого цвета и испещрена естественным, едва заметным узором, напоминающим кожу рептилии. Это был символ обладания, отметина собственности, замаскированная под роскошь.

Когда первый, ещё черновой вариант платья надели на меня для примерки, я посмотрела в огромное, обрамлённое темным деревом зеркало и не узнала себя. Отражение было сказочно красивым, хрупким и абсолютно чужим. Я выглядела как идеальная, безжизненная кукла, одетая в сияющие покровы для ритуального жертвоприношения. Красота наряда не радовала. Она подавляла. Она была моим будущей саваном, расшитым светом и магией.

Именно в эти дни тихого, изматывающего ужаса бабушка Марика начала свою настоящую работу. Когда портнихи и слуги удалялись, а стражник за дверью впадал в полудрему, она подходила ко мне, садилась рядом и открывала не книгу, а небольшую, потрёпанную записную книжку в кожаном переплёте.

«Читать будешь, ― заявила она без предисловий. ― Неграмотная невеста наследника, смех один. Да и глаза закрыть от реальности сможешь только в буквах, пока есть время».

Она оказалась блестящим, хотя и суровым учителем. Алфавит драконов был сложным, угловатым, но логичным. Каждый знак обозначал не просто звук, а некое понятие, корень. Бабушка объясняла их с яростной убедительностью, связывая с образами, с бытом, а иногда и с язвительными комментариями о самих драконах. «Вот этот крюк, видишь, ― говорила она, тыча в знак, похожий на сломанный коготь, ― означает «власть» или «хватку». Самый употребительный знак в их документах». Или: «А эта завитушка, похожая на дым, это «иллюзия» или «мечта». Часто встречается в их старых поэмах, которые они теперь сами понять не могут».

Училась я с остервенением, с тем же отчаянным рвением, с которым когда то готовилась к сложнейшим экзаменам. Это был мой побег, моё оружие, мой способ вернуть себе контроль над ситуацией. Мозг, уже тренированный годами усвоения сложной информации, схватывал правила с пугающей для бабки скоростью. Через неделю я уже сносно читала простые предложения. Марика, наблюдая за мной, качала головой, и в её глазах светилось странное чувство: гордость, смешанная с ещё большей настороженностью. «Ты не то чтобы умная, - хрипела она, - Ты какая то жадная до знаний. Словно всю жизнь была слепой, а теперь прозрела. Странно это».

Как то раз, во время одной из своих коротких, молчаливых проверок, Кайлан застал нас за занятием. Я сидела, вглядываясь в строки в бабкиной книжке, бормоча звуки. Он остановился у порога, наблюдая. Его присутствие всегда ощущалось как внезапное похолодание в комнате.

«Учишь её грамоте, старая?» ― спросил он без эмоций.

«Чтобы не позорила твой род, господин наследник, ― отрезала бабушка, не поднимая головы. ― И чтобы могла прочесть брачный контракт, прежде чем загогулину ставить».

Уголок его губ дрогнул , это самое близкое к улыбке, что я у него видела. «Все наши контракты с людьми были подписаны несколько веков назад, когда закончились войны, ― сказал он. Потом его взгляд упал на меня. ― Чего ты хочешь узнать? Из книг?»

Я отложила книжку, подняла на него глаза. Страх перед ним уже не был животным. Он превратился в холодную, расчётливую осторожность. «Легенды, - сказала я чётко. Про драконов. Про то, какими вы были. И… с картинками. Читаю я ещё плохо».

Он кивнул, как будто я попросила стакан воды. Через день слуга принёс большую, тяжёлую книгу в переплёте из потемневшей кожи, с металлическими застёжками. Это были «Хроники Пепельных Крыльев», адаптированная версия для детей и молодёжи. И там действительно было много иллюстраций, выцветших, но оттого ещё более волнующих.