Невеста Первого Дракона. Брак поневоле

Глава 2. Один на один

Дверь закрылась мягко.

Не хлопнула — щёлкнула. Как замок на шее.

И тишина сразу стала другой. Не “мы одни”, а “вы никуда не денетесь”.

В комнате было тепло от камина, но это тепло не успокаивало. Оно только подчеркивало, что между нами — не холод, а жар, которому негде разойтись.

Одна кровать стояла в центре так, будто её специально поставили как приговор. Широкая, слишком ровная, слишком уверенная в том, что мы всё равно окажемся на ней. На камне у изголовья горела тонкая линия — не рисунок, не украшение, а метка контура. Она едва мерцала, как живой нерв.

Я сделала шаг в сторону — просто чтобы доказать себе, что могу.

Серебро на запястье отозвалось тяжестью. Не болью. Именно тяжестью, будто мне на руку повесили невидимый браслет из свинца.

Я сделала ещё шаг.

В груди стало тесно. Как будто воздух вдруг перестал быть моим.

И только тогда я поняла: это не угроза. Это… требование.

Быть ближе.

Чтобы не рвало изнутри.

Я остановилась и заставила себя вдохнуть ровно, спокойно, как учила Мирелла. Только моё “ровно” выходило с короткими рывками.

Кэль стоял у двери. Руки опущены, плечи спокойны, лицо — вырезано из камня. Он даже не сделал шага, но мне казалось, что он заполняет собой половину комнаты.

Его взгляд лениво прошёлся по мне — и задержался не на глазах. На губах. На запястье. На горле, где сейчас бился мой пульс, слишком быстрый для “безразличия”.

Я ненавидела себя за то, что почувствовала это как касание.

— Ты проверяешь расстояние, — сказал он спокойно.

Я усмехнулась, как будто мне смешно.

— Проверяю, где заканчивается моя свобода.

— Она закончилась ещё в зале, — ответил он.

Просто факт. Без насмешки. И от этого хотелось ударить.

— Не льсти себе, Первый, — сказала я. — В зале закончилась моя вежливость.

Кэль медленно снял плащ. Не театрально — экономно, но всё равно слишком… красиво. Слишком уверенно. Плащ скользнул по плечам, и мне почему-то стало нечем дышать.

Как будто и без того было мало воздуха.

— Вежливость тебе сегодня пригодится, — произнёс он.

— Мне сегодня пригодится нож, — буркнула я.

Он поднял взгляд. В его глазах не было улыбки, но было что-то, от чего у меня внутри снова дёрнулось серебро.

— Ты думаешь, я не понимаю, что это вынужденный брак? — спросила я резко. — Или ты правда считаешь, что я сейчас должна… быть благодарной?

Он не ответил сразу. Пауза натянулась — та самая вязкая тишина, которой он умел давить сильнее любых слов.

— Я считаю, — сказал он наконец, — что ты должна выжить.

— А я считаю, что ты должен перестать говорить со мной так, будто решаешь, что я должна.

Кэль сделал шаг.

Один.

И этого было достаточно, чтобы серебро на запястье вспыхнуло тихим жаром.

Он остановился на расстоянии дыхания.

Я почувствовала его тепло кожей, как будто между нами не воздух, а тонкая ткань, которая уже загорелась по краю.

— Ты продолжаешь делать вид, что это всё про меня, — сказал он.

— А про кого же? — я приподняла подбородок.

Он посмотрел на мою руку.

На серебро.

— Про Пепел, — произнёс он ровно.

Это слово должно было меня успокоить. Должно было напомнить, зачем я стою в этой комнате. Должно было придать сил.

И оно придало.

Только не спокойных.

Злых.

— Не смей, — сказала я тихо. — Не смей произносить его так, будто ты имеешь право.

В его взгляде мелькнуло что-то тёмное.

— Право? — повторил он. — Я не пришёл за правом. Я пришёл за тем, чтобы Совет завтра не перекрыл вам воду.

— Ты — Совет, — выдохнула я.

— Я — не они.

— Тогда почему ты стоишь там же? — я ткнула подбородком в сторону двери, будто за ней всё ещё был зал. — Почему ты сказал “чужое серебро”? Почему молчал?

Это попало.

Я увидела, как у него едва заметно напряглась челюсть.

— Я сказал это им, — произнёс он. — Потому что они слушают только то, что им удобно.

— А я? — сорвалось у меня. — Мне тоже должно быть удобно?

Кэль смотрел на меня долго. Слишком долго. И в этой тишине связка внутри меня натягивалась, как струна.

Не смотри так.

Не подходи.

Не…

Я сделала шаг назад.

Серебро сжало запястье. Воздух стал густым. Горло стянуло.

Я замерла.

— Вот, — сказал он. — Вот почему вас не разводят.

— Не объясняй мне мою клетку, — прошипела я.

— Я объясняю тебе твоё тело, — ответил он тихо.

И, будто в подтверждение, внизу живота вспыхнул жар — совершенно неприличный, совершенно несвоевременный. Такой, от которого хочется спрятаться под камень. Или под него.

Я резко сжала пальцы в кулак, словно могла сжать желание, как комок бумаги.

— Не думай, что я… — начала я.

— Ты думаешь, мне легче? — перебил он.

Его голос стал ниже. Опаснее. Он не поднял его ни на градус — просто убрал из него холод.

— Я просто умею терпеть, Элия.

Имя прозвучало неожиданно. Не “невеста”. Не “Пепельная”.

Элия.

И от этого мне стало хуже.

Я не должна была радоваться. Не должна была реагировать. Не должна была чувствовать, как внутри что-то мягко вздрагивает.

Но связка вздрагивала вместе со мной.

Я сделала вдох. Медленный. Злой.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда терпим.