Невеста Первого Дракона. Брак поневоле

Глава 4. Жена

Коридор после зала Чаши был слишком узким для нас двоих.

Не физически — в Башне хватало места хоть для дракона в полный рост. А так, как бывает тесно, когда между двумя людьми уже случилось то, что нельзя «развидеть». Касание. Поцелуй. Вдох в чужой рот — и потом попытка притвориться, что это был просто… воздух.

Я шла первой. Быстро. Ровно. С лицом «мне всё равно».

Серебро под кожей думало иначе.

Оно тянулось назад — не болью, а тем мерзким тёплым натяжением, которое появляется после чужих пальцев на твоей шее, после губ, которые были слишком уверенными, чтобы считать это случайностью.

Позади — шаги Кэля.

Он не догонял. Не обгонял. Просто держал дистанцию, выверенную до бессмысленной правильности, будто мы с ним теперь не люди, а две части механизма, который может рвануть, если прижать слишком сильно.

Я остановилась у ниши с чашей — огонь там был слабый, дежурный, почти сонный.

— Ты всегда ходишь так тихо? — не оборачиваясь, спросила я.

— Нет, — спокойно ответил он. — Только когда рядом ты.

У меня дёрнулось внутри. Слишком прямой ответ для него.

Я всё-таки обернулась.

Кэль стоял в полушаге. Близко — так, что я видела напряжение у челюсти, но не настолько, чтобы это можно было назвать «подошёл». Его взгляд скользнул по моему запястью — там, где серебро было не украшением, а приговором.

— Не смотри так, — буркнула я.

— Как? — голос ровный, но воздух рядом уже стал теплее.

— Как будто метка — твоё право на меня.

Он моргнул медленно.

— Метка — не право, — сказал он тихо. — Это связь. И она сейчас громче твоей гордости.

— Я не гордая.

— Ты упрямая.

— Это одно и то же.

Угол его губ дёрнулся — не улыбка, а что-то опасно близкое к ней.

Он наклонился чуть ближе, не касаясь.

— Ты хочешь, чтобы я перестал смотреть? — спросил он тихо.

Я стиснула зубы.

Потому что честный ответ был бы неправильным. И слишком интимным для коридора, где стены слышат.

— Я хочу, чтобы ты перестал делать вид, что вчера ничего не было, — выдохнула я.

Его взгляд потемнел. И на секунду мне показалось: сейчас он скажет что-то такое, от чего я опять потеряю почву под ногами.

Но в коридоре раздались шаги — быстрые, строгие.

Мирелла появилась из-за поворота с папкой под мышкой и выражением лица «я сейчас кого-то убью, но потом».

— Хорошо, что вы хотя бы дошли до лестницы живыми, — сухо сказала она. — Идём. У нас занятие.

— Занятие? — переспросила я.

— Контроль, — ответила Мирелла. — До того, как Пепел начнёт гореть от твоих эмоций.

Серебро болезненно отозвалось на слово «Пепел». Как будто его кто-то дернул за нерв.

Кэль тоже чуть напрягся.

Мирелла это заметила, но не сказала ничего. Просто развернулась и повела нас туда, где Башня становится не декорацией, а инструментом.

Зал обучения был простым: камень, круги на полу, одна чаша в центре. Никаких зрителей, никаких «торжественно». Только смысл.

— Сядь, — сказала Мирелла мне. — И слушай, пока ещё можешь слушать, а не реагировать.

Я села на край низкой скамьи. Кэль остался стоять у стены — как всегда: присутствует, но не просится в кадр. Хотя я чувствовала его так же отчётливо, как пламя в чаше.

— В Пепле начали проявляться метки, — сказала Мирелла.

У меня в груди неприятно сжалось.

— У кого? — вырвалось сразу.

— У тех, кто оказался ближе к ядру новой Башни, — ровно ответила она. — Не у всех. Но достаточно, чтобы это стало проблемой.

— Они не должны… — я прикусила язык.

— Они не умеют, — перебила Мирелла. — Люди, которые всю жизнь жили без меток, получают их — и пытаются с ними обращаться как с грязью на коже: стереть, спрятать, проверить. А метка — это не грязь. Это канал.

Она кивнула на чашу.

— Ты можешь держать канал тонким. Или толстым. Тонкий — связь. Толстый — пожар.

Я подняла подбородок.

— И ты хочешь, чтобы я научилась держать тонкий.

— Я хочу, чтобы ты перестала быть оружием без предохранителя, — сказала Мирелла. — Себе же во вред.

— А он? — я кивнула на Кэля. — Он тоже без предохранителя?

Мирелла мельком посмотрела на него — и тут же отвела взгляд, будто не хотела слишком долго смотреть на нестабильность Первого.

— Он — якорь, — сказала она. — И проблема. Одновременно.

Кэль не шелохнулся. Только голос у него прозвучал низко:

— Начинай.

Меня передёрнуло от этого «начинай» — слишком мужское, слишком привычное, будто он командует не занятием, а мной.

— Очень мило, — буркнула я. — Муж уже распоряжается.

Кэль посмотрел на меня — ровно, без эмоций.

— Жена, — сказал он спокойно, и слово прозвучало так, будто он специально вгоняет его мне под кожу. — Я распоряжаюсь не тобой. Я распоряжаюсь тем, чтобы ты не сгорела.

Я прикусила губу. Ненавижу, когда он прав.

Мирелла сухо хлопнула папкой.

— Ладонь на край чаши. Не в пламя. Ты стучишься, а не ломишься.

Я подошла и положила ладонь на камень.

Холод — и под ним скрытое тепло, живое. Серебро на запястье откликнулось мягко, как узнавание.

— Дыши, — сказала Мирелла. — Три вдоха.

Я вдохнула.

Второй.

Третий.

Внутри стало тише. Не спокойно — тише.

— Нить, — произнесла Мирелла. — Позови Пепел. Не тяни.

Я закрыла глаза.

Пепел отозвался сразу — запахом гари, сухостью в горле, очередью за водой, криками детей. И поверх этого — новым, непривычным: огонь. Там, где его не было.

Нить потянулась.

Я увидела картинками-обрывками: мужчина, который прячет запястье в рукав, будто метка — проклятие; девчонка, которая тычет в светящуюся точку и хохочет, пока у неё от страха дрожат губы.

Я удержала.

Нить осталась тонкой.

— Хорошо, — тихо сказала Мирелла.

Я почти выдохнула от облегчения — и именно поэтому всё пошло не так.

Внутри вспыхнуло одно имя.