Невеста Первого Дракона. Брак поневоле

Глава 9. Под крылом

Просыпаться под крылом — это как просыпаться в чужой наглости.

Тебя накрыли. Тебя спрятали. Тебя держат так, будто у тебя даже варианта “уйти красиво” нет — только “уйти вообще”.

Я открыла глаза и пару секунд просто лежала, не двигаясь, пытаясь понять: это я в безопасности… или в ловушке.

Камень под спиной был тёплым, как печь. Воздух — густым от жара и дыма. И пахло им.

Не “мужчиной”, не “парнем” — этим словом я бы его сейчас всё равно не назвала. Пахло зверем. Огнём. Металлом. Силой, которая способна стереть человека — и даже не заметить.

Крыло над моей головой слегка шевельнулось, будто проверяя: я ещё здесь.

Серебро под кожей толкнулось в ответ. Мягко. Тихо. Привычно, как второй пульс.

И вместе с этим толчком в голове отозвалась мысль — не моя, но близкая, как дыхание у виска:

Ты здесь.

Связка.

Она больше не была чем-то, что можно игнорировать. Она жила внутри. Прямая, упрямая, сладко-опасная.

Я должна была разозлиться. Оттолкнуть. Встать и сказать что-нибудь ядовитое, чтобы вернуть себе равновесие.

Но вместо этого меня накрыла унизительная, слишком честная мысль:

Мне нравится, что он меня держит.

Нравится — не потому что “ах, романтика”. А потому что в Пепле тебя либо отпускают падать, либо ты держишься сама. А тут меня удерживали так, будто я важная. Будто я — не просто “та, кто должна”.

От этой мысли стало жарче. И стыднее.

— Прекрасно, Элия, — прошептала я самой себе. — Влюбиться в собственного мужа. Самое время.

Под крылом что-то дрогнуло.

Дракон глубоко вдохнул — и мир вокруг словно качнулся. Жар стал плотнее, воздух повело. Не от огня — от перемены.

Он возвращался в человека.

Не красиво. Не сказочно. Как если бы живую силу заставляли втиснуться в человеческий контур.

Крыло дёрнулось. Чешуя по шее “поплыла”. По коже пробежали белые линии — не свет, а боль, которую он держал в себе.

Я приподнялась на локтях и, не думая, положила ладонь ему на грудь — туда, где сердце стучало слишком быстро.

— Давай без фокусов, — выдохнула я. — Я вчера уже… нагулялась по краю.

Серебро в руке отозвалось тёплым толчком, как будто оно тоже “держало” его форму.

Кэль резко вдохнул.

Открыл глаза.

Сначала — драконьи, чёрные, без дна.

Потом — человеческие. Те самые. Холодные. Точные.

Он смотрел на меня секунду так, будто решал: я сон или реальность.

А потом хрипло сказал:

— Жена.

Слово ударило по груди.

Я огрызнулась автоматически — потому что иначе меня бы просто вынесло.

— Не увлекайся, — сказала я сипло. — Ты сейчас звучишь так, будто вчера не пытался превратить район в костёр.

Угол его губ дёрнулся тенью.

— Я вчера был собой, — спокойно сказал он. — И ты — тоже.

Связка вспыхнула так сладко, что мне захотелось ударить кого-нибудь. Желательно — его.

— Прекрати, — выдохнула я.

— Я ничего не делаю, — голос у него стал ниже. — Это ты чувствуешь.

— Потому что ты тут лежишь и существуешь, — буркнула я.

Он медленно сел, тяжело, как после лихорадки, и всё равно в этом движении было слишком много власти. Слишком много “я могу”.

Он наклонил голову.

— Тебе страшно, когда я человек? — спросил он.

— Мне страшно, когда ты говоришь “жена”, — честно вылетело из меня.

Кэль замолчал на долю секунды. И в этой паузе он был не Первым. Просто мужчиной, который слишком долго держал себя в кулаке.

— Мне страшно, — сказал он тихо, — когда ты остаёшься.

Вот теперь внутри у меня что-то ёкнуло — неприятно и сладко одновременно.

Потому что это прозвучало… правдой.

— Не говори так, — выдохнула я.

— Как?

— Как будто… — я сглотнула. — Как будто это что-то значит.

Он посмотрел на мои губы так открыто, что у меня по коже побежали мурашки.

— Это значит, — произнёс он низко, — что ты уже знаешь: я могу сорваться. И всё равно подошла ближе.

Он двинулся ко мне — медленно. Честно. На расстояние дыхания.

И впервые за всё время я заметила: он ждёт.

Не давит.

Ждёт.

Это было хуже.

Потому что выбор становился моим.

Я подняла подбородок, стараясь держаться.

— Не делай так, — прошептала я.

— Что?

— Не называй меня по имени так, будто… — я не нашла слово. Будто я твоя.

Кэль выдохнул коротко — и поцеловал.

Сначала осторожно, будто давал мне возможность оттолкнуть.

А потом связка рванула, и “осторожно” стало невозможным.

Я сама впилась в него — злее, глубже, как будто наказывала за то, что он умеет быть таким. За то, что он красивый. За то, что я хочу.

Серебро пульсировало, будто кто-то внутри меня шептал: да.

Кэль привлёк меня ближе, и я услышала глухой звук в его горле — не стон, не рычание, что-то на грани.

Он перевернул нас одним движением: я оказалась на спине, на тёплом камне, а он навис сверху, удерживая себя на локтях, чтобы не придавить.

И это было неприлично интимно — не потому что “взрослое”, а потому что он вдруг стал… беречь.

— Скажи “нет”, — выдохнул он почти в ухо.

И это было нечестно, потому что сказать “нет” означало бы соврать.

Я не сказала.

Я провела пальцами по его шее. Он вздрогнул, как будто я коснулась не кожи, а чего-то внутри.

Его губы снова нашли мои. Потом — ниже. Чуть-чуть, чтобы я задохнулась от того, как это ощущается.

Я думала, что не выдержу.

Что сорвусь.

Что скажу что-нибудь глупое, вроде “да”, и уже не смогу вернуть себя обратно.

И в этот момент снаружи бухнуло.

Глухо. Тяжело.

Не похоже на шаги людей. Скорее — на падение чего-то массивного. На удар по камню. На звук, который слышно не ушами, а животом.

Мы оба замерли.

Кэль поднял голову мгновенно, как зверь. Всё в нём собралась — огонь, мышцы, взгляд.