Невеста Первого Дракона. Брак поневоле

Глава 11. Внутри дракона

Кэль согнулся так резко, будто у него из груди выдернули опору.

Серебряная сеть на нём жила своей жизнью: стягивалась на вдохе, отпускала на выдохе, снова затягивала, будто проверяла, насколько далеко можно зайти, прежде чем он сломается. Я почувствовала это через связку как собственную боль — не мою, но слишком близкую, чтобы отмахнуться.

Его ладонь упёрлась в колено, плечи на миг дрогнули. Он почти не издал звука, только воздух вышел сдавленно, и в этом выдохе было больше ярости, чем в любом крике.

Перед ним стоял Совет.

Эйдор — старый, сухой, с лицом человека, который всю жизнь привык решать, кому жить тише, а кому громче. Кайрен — молодой, острый, слишком уверенный в том, что контроль — это добродетель. Леррин — неподвижная, собранная, с холодной внимательностью, которая не оставляет шансов на милость. Они не размахивали мечами. Они просто давили.

— Достаточно, — произнёс Эйдор, будто говорил о тяжёлом мешке, который пора убрать с прохода. — Возвращайся. Сейчас.

Кайрен поднял руку — и серебряные линии на земле дрогнули, готовясь сомкнуться теснее. Мне не нужно было знать весь их ритуал, чтобы понять смысл: не остановить, а прижать так, чтобы он перестал быть опасным. Любой ценой.

Леррин смотрела не на Кэля. Она смотрела куда-то за его плечо, туда, где стояли люди Пепла. Я уловила это движение глазами и почувствовала под кожей неприятный холод: она уже прикидывала, сколько из этих людей можно потерять, чтобы остальным стало страшно.

Кэль медленно выпрямился. Сеть тут же стянула его сильнее. На шее на миг проступила чешуя — едва заметно, как тень мысли, которую он не успел подавить.

Я шагнула вперёд сама, раньше, чем успела придумать красивое оправдание. Мне хватило одного ощущения: ещё немного — и он уйдёт в дракона прямо здесь, среди костров и палаток, среди моих людей, среди моей сестры.

Арина была где-то рядом, я чувствовала её не глазами — внутренним знанием. Она держала толпу, как умеет: голосом, позой, привычкой не паниковать даже тогда, когда хочется упасть на землю и закрыть голову руками. И если я сейчас ошибусь, ей придётся вытаскивать Пепел из огня уже без меня.

— Не трогайте его, — сказала я.

Голос прозвучал не громко, но так, что люди на краю площади стихли. Не из уважения — из напряжения. Здесь слушают того, кто стоит между бедой и домом.

Кайрен повернул ко мне голову.

— Ты забываешься, Элия.

— Нет, — ответила я. — Я вспоминаю, где мы стоим.

Эйдор даже не моргнул.

— Это не место для споров. Первый нестабилен. Ты видишь.

Я видела. Только они называли это нестабильностью, а я через связку ощущала другое: будто внутри Кэля есть точка, о которую его огонь спотыкается снова и снова. Как будто каждую попытку удержать себя кто-то подрезает изнутри.

Кэль поднял на меня взгляд.

Он держался из последних сил. И в этом взгляде было то, что он не говорил никому: он устал бороться с тем, чего не понимает.

Серебро на моём запястье дёрнулось — коротко, нервно. Связка между нами потянулась горячей нитью, и я поняла: сейчас всё решится не словами.

Кайрен снова поднял руку. Серебряные линии на земле сомкнулись на полшага ближе.

Кэль вздрогнул. Его дыхание сбилось. В груди у меня болезненно сжалось, будто это мне сдавили горло.

Я не думала.

Я схватила его за плащ у груди, рванула к себе и поцеловала.

Поцелуй вышел не аккуратным и не нежным. Он вышел отчаянным. Как вдох, который делают вместо молитвы.

Кэль замер на удар сердца — и ответил. Его ладонь легла мне на затылок и прижала ближе так крепко, что у меня перед глазами на мгновение вспыхнули искры. От него пахло жаром, пеплом и чем-то металлическим от сети. От этого запаха у меня по телу прошла дрожь, стыдная и сладкая одновременно: мне нравилось, что он рядом. Мне нравилось, что он держит. Даже сейчас, даже так.

Сеть дрогнула. На один короткий миг ослабла, словно потеряла точку опоры.

Кэль выдохнул в мои губы — глухо, тяжело — и я почувствовала по связке, как его огонь узнаёт меня и цепляется. Не потому что надо. Потому что хочет. Потому что мы уже слишком глубоко зашли.

Я отстранилась, чтобы вдохнуть, и встретила его взгляд.

Он был здесь. Пока ещё человек. Пока ещё удерживает.

— Дыши, — сказала я ему тихо. — Со мной.

Кэль не ответил вслух. Но через связку пришло рваное, почти беззвучное:

Я не понимаю.

И следом — боль, злость, страх.

Кайрен хотел что-то сказать, но Леррин подняла ладонь, останавливая. Её взгляд скользнул по мне, по Кэлю, по людям, и я увидела в нём решение, которое принимают заранее.

— Если он сорвётся, — произнесла она ровно, — Пепел будет очищен.

Слово очищен упало на площадь, как холодный камень.

Кэль дёрнулся, будто его ударили этим словом. Сеть сразу стянулась сильнее. Его плечи напряглись, тень за спиной стала шире, тяжелее.

Я почувствовала, как он уходит. Уже не в эмоцию — в форму. В дракона.

И тогда я заметила Миреллу.

Она стояла среди стражи, на краю, там, где никто не смотрит в первую очередь. Не впереди, не рядом с Советом. Её место было не в центре. И всё же её взгляд нашёл меня быстро и точно.

Она не пошла ко мне. Не могла. Не имела права. Она даже не сделала вид, что хочет вмешаться.

Только едва заметно провела пальцами по своему запястью, словно вытаскивая невидимую щепку, и на секунду задержала взгляд на моей руке.

Этого хватило.

Серебро под кожей отозвалось. Внутри меня сложилось слово без звука.

Выдерни.

Я снова посмотрела на Кэля — и поймала ту самую точку в его огне. Холодную. Режущую. Чужую.

Она была маленькой, но она ломала всё.

Я не знала, как её достать. Я не знала, выдержу ли, если полезу туда.

Но я знала другое: если я сейчас отступлю, они сделают с ним то же, что делают со всем, что не вписывается. Запечатают. Сломают. Оставят жить в клетке и назовут это порядком.