Невеста по ошибке. Долг клана Лисиц

Глава 3

Железная дверь за моей спиной захлопнулась с таким тяжелым гулом, что у меня внутри все содрогнулось, щелкнул засов.

— Эй! — я бросилась к двери и забарабанила по холодному металлу кулаками. — Вы зачем меня заперли?!

— Инструкция безопасности номер семь, — донесся из-за двери приглушенный, дрожащий голос слуги. — Карантинная зона. Открывается только снаружи и только по личному приказу господина Советника. Еда будет подаваться через заслонку в шесть вечера. Удачи, госпожа. Постарайтесь не кричать слишком громко, это беспокоит стражу наверху.

Послышались торопливые, удаляющиеся шаги. Я осталась одна, ну, или почти одна.

Я медленно развернулась, прижимаясь спиной к двери. Нижний архив Ведомства не был похож на библиотеку. Он был похож на чрево мертвого зверя. Огромное, уходящее в темноту помещение, заставленное бесконечными рядами высоких стеллажей. Воздух здесь был спертым, тяжелым и холодным, как вода в глубоком колодце. Пахло старой бумагой, плесенью и… чем-то сладковато-металлическим. Как засохшая кровь на ржавом клинке.

Единственным источником света были тусклые магические фонари, парящие под потолком. Они мигали, отбрасывая дерганые, неровные тени.

— Ну что ж, Юмэ, — прошептала я. — Ты хотела работу? Ты ее получила.

В ответ тишина дрогнула. Ш-ш-ш… Звук был похож на шорох сухих листьев, которые ветер гонит по мостовой. Но здесь не было ветра. …уходи… …больно… …зачем пришла…

Голоса звучали не в ушах, а прямо в голове. Тысячи шепотов, сливающихся в один гул. Это не были призраки в привычном понимании. Это была память вещей. Свитки, книги, отчеты о расследованиях, сломанные амулеты — все они впитали в себя эмоции своих создателей и жертв. Страх, боль, ненависть, безумие. Вот она, «скверна», о которой говорил Асано. Нормальный оммёдзи с высокой чувствительностью сошел бы здесь с ума за пару минут. Представьте, что вам в уши одновременно кричат сотни людей, но Рэйден был прав в одном: я была «мутной». Мой дар был странным, дефектным. Я видела эмоции, но они не проникали в меня.

— Заткнитесь! — громко сказала я в темноту.

Шепот на секунду стих, а потом стал громче, злее. …глупая девчонка… …разорвем… С ближайшей полки сорвался тяжелый свиток и полетел мне в голову. Я инстинктивно пригнулась. Свиток с глухим стуком ударился о дверь там, где только что была моя голова.

— Ах так? — я выпрямилась, уперев руки в боки. — Кидаться вздумали? В священном храме знаний?

Страх, который сковывал меня минуту назад, сменился привычным рабочим раздражением. Я выросла в старом храме, и знала, как обращаться с вещами, которые возомнили о себе слишком много. Я подошла к ближайшему стеллажу. Он был покрыт слоем пыли толщиной в палец. Свитки валялись как попало: некоторые развернуты, некоторые скомканы.

— Какой бардак, — фыркнула я. — Неудивительно, что вы злитесь. Вам просто неудобно лежать.

Я закатала рукава кимоно. У меня не было воды, тряпки или веника, но у меня были руки и упрямство.

— Так, — скомандовала я ближайшей стопке книг, от которой исходило темно-багровое свечение злобы. — Ты — сюда. Ты — сюда. А ты, рваная дрянь, отправляешься в ремонт.

Я начала работать. Сначала было тяжело. Каждый предмет сопротивлялся. Когда я брала в руки отчет столетней давности об "Инциденте с Лисой-оборотнем", мои пальцы начинало жечь холодом, а перед глазами плыли кровавые пятна — остаточная память. Убей… убей их всех… — шептала бумага.

— Да-да, всех убьем, но сначала алфавитный порядок, — бормотала я, стряхивая пыль подолом кимоно. — Год какой? Эпоха Эдо? На третью полку, живо.

Я вошла в ритм. Монотонная физическая работа всегда успокаивала меня. Это был мой способ медитации. Пока руки перекладывали, сортировали и выравнивали, мозг выстраивал защиту. Я представляла, что я не в проклятом подвале, а дома, перебираю рис. Шепоты не исчезли, но превратились в фоновый шум.

Времени здесь не существовало. Я не знала, сколько прошло часов — два или десять. Мои руки стали черными от вековой грязи, в горле першило от пыли, а спина ныла так, словно я таскала камни. Я расчистила небольшой пятачок вокруг центрального стола. Нашла старую масляную лампу, зажгла её, и теплый желтый свет немного разогнал могильный мрак. На столе я выложила найденные сокровища: стопку чистой бумаги, высохшую тушечницу и… странную шкатулку. Шкатулка была черной, лаковой, без единого шва. От неё не шло никакого шепота. Она молчала, и это молчание пугало больше, чем вопли остальных предметов. Я протянула к ней руку, но не коснулась. Интуиция вопила: «Не трогай!».

— Ладно, — кивнула я. — Ты пока полежи здесь, ты у нас «Особо опасна».

В этот момент заслонка в двери с грохотом открылась.

— Ужин! — рявкнул голос стражника.

На пол плюхнулась деревянная миска. Я подошла, подняла её. Серый, холодный рис и кусочек маринованной редьки, и чашка воды.

— Щедрость Императорского Ведомства не знает границ, — пробормотала я, садясь прямо на пол.

Я была так голодна, что этот рис показался мне пищей богов. Едва я проглотила последнюю ложку, как услышала звук открываемого засова. Тяжелая дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял Рэйден Асано.

Он выглядел так же безупречно, как и утром. Ни складки на одежде, ни волоска, выбившегося из прически. В руке он держал изящный бумажный фонарь, свет от которого был холодным и белым. Он шагнул внутрь, брезгливо морща нос. Его взгляд скользнул по рядам стеллажей, по кучам мусора, которые я сгребла в углы, и остановился на мне. Я сидела на полу, чумазая, как трубочист, с пустой миской в руках. Волосы растрепались, на щеке была черная полоса от сажи.

— Вы живы, — констатировал он без тени радости, скорее с легким разочарованием.

Я встала, отряхивая колени, пыль взметнулась облачком. Рэйден сделал шаг назад, будто боялся, что я его испачкаю.

— Добрый вечер, господин Советник, — я изобразила поклон. — Вы пришли проверить, не сожрали ли меня архивы?