Невеста по ошибке. Долг клана Лисиц

Глава 25

Слово «отпуск» для Главы Императорского Ведомства по делам духов всегда звучало как нечто мифическое, вроде сказаний о добрых демонах или честных сборщиках налогов. Первые три дня на вилле «Туманный Пик» Рэйден вел себя так, словно мы находились в осажденной крепости. Он расставил столько сигнальных барьеров и охранных печатей, что даже горные мыши предпочитали обходить наше временное жилище за две мили, чтобы случайно не испепелиться.

Но горы Хаконе, их древнее спокойствие и густой, пропитанный хвоей и серой воздух делали свое дело. Медленно, неохотно, мой ледяной дракон начал оттаивать.

На четвертое утро я проснулась от того, что по моей щеке скользило что-то холодное и пушистое. Я приоткрыла один глаз. Рэйден сидел на краю футона, подперев голову рукой, и задумчиво водил по моему лицу… снежинкой.

Она не таяла от тепла моей кожи, а танцевала на кончиках его пальцев, переливаясь голубоватым светом, словно крошечный живой бриллиант.

— Ты издеваешься надо мной, Асано? — пробормотала я, кутаясь поглубже в теплое одеяло.

— Я тренирую микроконтроль, Хасимото-Асано, — совершенно серьезно ответил он, но уголки его губ дрогнули в улыбке.

Снежинка вспорхнула с моего носа, описала круг над нашими головами и рассыпалась стайкой сверкающих искр, которые мягко осели на татами и исчезли. Его магия действительно изменилась. Раньше лед Рэйдена был абсолютным, безжалостным оружием, созданным для того, чтобы сковывать и уничтожать. Тот лед пах смертью и одиночеством. Новый лед, родившийся после того, как Зеркало Души было собрано заново, ощущался иначе. Он был живым. Он был похож на первый зимний снег, который приносит радость, а не страх.

— Твой микроконтроль мешает мне спать, — я потянулась, чувствуя, как сладко ноют мышцы.

Рэйден наклонился и поцеловал меня. Его губы были теплыми, с легким привкусом зеленого чая, который он, судя по всему, уже успел выпить на веранде.

— Солнце уже высоко, ленивая жрица. Если мы хотим успеть к горному озеру до обеда, тебе пора вставать. Смотрители приготовили нам бэнто, а Пон-Пон уже дважды пытался украсть оттуда жареного лосося.

Упоминание тануки сработало лучше любого будильника. Я вскочила, путаясь в полах простого хлопкового юката.

— Если этот пушистик съест моего лосося, я отправлю его обратно в столицу пешком!

Дни сливались в одну сплошную, золотистую полосу счастья. Мы гуляли по заснеженным горным тропам, дышали морозным воздухом, в котором больше не было ни капли скверны. Мы говорили — много и обо всем на свете. О том, как восстановим Храм Тихой Воды, о том, какие реформы Рэйден планирует провести в Ведомстве (оказывается, он давно хотел уволить половину аналитического отдела за профнепригодность), о книгах, о музыке.

Рэйден без своей брони из высокомерия и долга оказался человеком с тонким чувством юмора, иногда слишком саркастичным, но неизменно внимательным. Он больше не прятал свои эмоции за стеной холода. Если ему было смешно — он смеялся. Если я говорила что-то грустное о своем детстве — его серые глаза темнели от сочувствия, и он просто брал мою руку в свою, поглаживая большим пальцем кольцо с золотым швом кинцуги.

Седые пряди на его висках, напоминавшие о битве с Бездной, делали его облик еще более аристократичным. Иногда я ловила себя на том, что просто пялюсь на него, пока он читает или пьет чай. Мой муж. Мужчина, который прошел через ад, чтобы вернуться ко мне.

Но к концу первой недели нашего идеального отпуска я начала замечать странности.

Мой дар эмпатии, чуткий к малейшим колебаниям духовного фона, стал улавливать легкие помехи. Это было похоже на статический треск в тишине. Сначала я списывала это на усталость или на остаточные явления после общения с божественными сущностями. Но потом изменился лес.

Мы сидели на веранде, наблюдая за закатом. Небо окрасилось в тревожные багрово-фиолетовые тона.

К нам подошел Пон-Пон. Тануки, который обычно носился по двору, как заведенный, или спал кверху пузом у жаровни, в последние дни стал вялым. Он сел рядом со мной и положил на деревянный настил пожухлый лист камелии.

— Что это, малыш? — я почесала его за ушком. Шерсть у него была какой-то тусклой.

— Лес молчит, Хозяйка, — пропищал Пон-Пон, не притрагиваясь к предложенному кусочку рисового печенья. — Кодама ушли. Ками ручьев спрятались глубоко в камни. Деревья… они словно перестали дышать.

Рэйден, читавший донесения из столицы (он все-таки заставил курьеров привозить ему почту раз в три дня), поднял голову. Его взгляд мгновенно стал цепким и острым.

— Что ты имеешь в виду, Пон-Пон? Местные духи всегда осторожны с сильными магами. Они просто боятся моего барьера.

— Нет, Хозяин, — тануки покачал головой, и его черные глазки-бусинки блеснули тревогой. — Они боятся не тебя. От тебя пахнет зимой, но это хорошая зима. А там, за барьером… там пахнет Ничем.

Я переглянулась с Рэйденом. Слово «Ничто» в нашем лексиконе с недавних пор имело вполне конкретный, пугающий смысл.

— Я проверю периметр, — Рэйден отложил свитки и поднялся. В его руке привычно, из воздуха, сформировался ледяной клинок. Теперь он не был черным или мертвенно-белым, он сиял чистым, прозрачным светом, как горный хрусталь.

— Я с тобой, — я потянулась за веером.

— Нет. Останься в доме. Барьер не поврежден, я бы почувствовал. Возможно, это просто локальная аномалия. Смещение подземных вод или старое проклятие, которое оттаяло по весне.

Он ушел, и его не было около часа. Когда он вернулся, его лицо было спокойным, но я слишком хорошо его знала. Напряжение пряталось в уголках губ и в том, как жестко он стряхивал снег с сандалий.

— Ничего, — сказал он, входя в комнату. — Никаких следов скверны, никаких разрывов в ткани реальности. Барьеры Императора стоят монолитом. Лес действительно тихий, но сейчас конец зимы, многие духи спят. Пон-Пон просто переел сладкого и теперь видит кошмары.