Невеста полоза

II

Вторые сутки поездом, а картина за окном почти не меняется. Густые темные леса растворяются в перелесках, переходят в бескрайние поля и всё начинается заново.  Мерный стук колес погружает в сон, и стоит прикрыть глаза, как пейзаж  за окном расплывается в  мутно-зеленую картину, что изредка разбавляется блестящими бликами потонувших в редких речонках лучей.  Чем дальше, тем реже попадаются на пути деревни и села и все меньше становится пассажиров в душном вагоне. Желающих отправится в самую глубь лесов не так уж много, и все они возвращаются домой.

Оставшиеся, по-видимому, местные жители с удивлением оглядывали городскую девчонку по какому-то странному велению судьбы оказавшеюся в их тихом замкнутом мирке. Но как оно бывает с сельскими жителями, открытое удивление проявлять никто не стал, ограничившись лишь вопросительным полубормотанием соседу.

А я делала вид, что не вижу косых взглядов, легких кивков и удивленных покачивании головой. Ведь стоило обратить взгляд на очередную местную жительницу в цветастом платке, как вопрос в глазах мгновенно исчезал, сменяясь пустым равнодушием.

Да, я не была здесь местной, но и к туристам себя не причисляла. На границе этих двух понятий, я была растением, выросшим на благодатной вольной почве, и по воле насмешливой судьбы пересаженным в тесный горшок. Я так и не стала своей там, но уже никогда не будут своей и здесь.

Солнце скрылось за горизонтом, когда поезд, остановившись на последние станции, выпустил последних пассажиров. В сумерках полуразвалившийся вокзал производил гнетущее впечатление: построенный еще в 60-х годах прошлого века, с тех пор он редко ремонтировался, а уж капитальному ремонту не подвергался никогда.

 Погода была под стать настроению. Я уже не знала, зачем я приехала и что ищу на этой богом забытой земле. Местные оперативно разбежались, оставив меня в твердой уверенности, что эту ночь я проведу на старом вокзале. Единственный автобус до Казанки шел утром.

- Эй, тебе куда?

Обернувшись, я увидела приземистого мужичка с умными и хитрыми глазёнками.

- В Казанку.

-Ишь ты! - я была смерена недоверчивым взглядом. - Чья ж такая?

-Анны Никифоровны.

-Покойницы что ли?

Я кивнула.

Мужик задумчиво пожевал губами.

-Внучка чтоль?

Я снова кивнула.

После непродолжительного молчания, мужичонка  махнул рукой.

-Ну, поехали, внучка.

Ехали молча. Мой внезапный попутчик  не отличался многословностью, да и мне не хотелось вести праздные разговоры. Я  с удовольствием окунулась в то странное чувство, когда даже самая  незначительная мелочь порождает хор многоголосых  ассоциации. За тринадцать лет здесь многое изменилось, однако я без труда могла узнать местные перелески, ставшие ареной многих шалостей, таких счастливых и беззаботных, наполненных звонкими голосами и безусловным детским счастьем. И пусть на эти воспоминания накладывалась печать легкой грусти, я все равно была рада увидеть родные места, откуда меня увезли  в десять лет.

Мои родители развелись, едва мне исполнилось пять лет. Мать не смогла выдержать деревенского быта, тихой размеренной жизни и узкого круга общения. Унылого серого бытия, как она выражалась позже, вводя меня в недоумение – больше красок, чем в Казанке, я не видела нигде. Наверное, ей  было действительно сложно. Являясь звездой своего университета, городская девчонка все же устремилась за скромным начинающим художником в деревенскую глушь, но не смогла там обжиться. Отец никогда не упрекал ее в этом, а потом легко отпустил любимую обратно к веселью и шумному общению. А я осталась.

Осталась в этой «скучной серой жизни», которая с каждым утренним лучом и вплоть до наступления сумерек баловала меня красками, которые отец щедро отражал на своих картинах, учила по своим законам, иногда жестким, но неизменно справедливым и вкладывала в мою детскую метущуюся душу иное представление мира.

Это было мое самое счастливое время. Вера в чудо -  то был весь смысл моего существования. Просыпаясь с утра, я твердо верила, что сегодня увижу героев вчерашних бабушкиным сказок, поведанных под задумчивое мерцание  свечи. Сказочные существа  мерещились в кронах густых деревьях, в глубине реки и даже в самом доме. Все имело свою причину и следствие, каждое событие воспринималось целостно и непременно имело в основе какую-нибудь волшебное приключение. Тогда я не знала, что главное приключение ждало меня впереди, и оно было отнюдь не таким веселым и радостным как в моих фантазиях.

Через четыре года умер мой отец. Спустя еще год за мной приехала женщина в темно-синем шерстяном платье – моя мать. Прижатая к колючему платью, я старалась вытерпеть удушающий запах духов.  В мою овеянную теплыми ветрами сказку, вторгся удушающий неестественный запах. Еще через некоторое время к нему примешались выхлопы машин и серый удушливый смог, полностью поглотивший запах лугов и молодой весенней листвы с моей памяти. И моя сказка просто умерла. Я до сих ненавижу запах сладких духов.

Мужичок вызвался довести до самого дома, но я отказалась. По пыльной, никогда не знавшей асфальта, дороге я шла к своему дому, скромному притулившемуся почти на самом краю. Словно на свидание с родными человеком, я ощущала некоторое смущение, как бывает, когда долго не видишь любимого. И пусть главного жильца уже нет, пока здесь живет этот деревянный сруб, он будет моим домом.