Невеста Полоза

Глава 6

Испытывать, что с ней будет, коли ещё и тут помрёт, Есенья точно не собиралась. Чувствовала-то она себя сейчас вполне живой. А вот о чём он с ней договариваться собрался, стало на секундочку даже любопытно. Это, значится, её не просто перед фактом поставят, что, мол, будет так-то, а её мнения спросят. И на том спасибо. Но кое-что не дало покоя...

— Как я могла умереть от яда? — Еся, кажется, играла в запоздалое эхо. — Какого яда? Я ничего не ела и не пила перед тем, как… — умереть, Есенья, умереть. Даже вздрогнула от слова этого в своей голове.

— Я не говорил, что тебе яд в еду подмешали, — спокойно возразил Злат, гадая, стоит или нет сдавать собственную мать. — Укусил тебя кто-то из наших.

Есенья всхлипнула. Накрывало её-таки.

— Да что же делается-то это? По голове, ядом ещё, убили, значит? — а голосок-то дрожит, срывается, к горлу слёзы подкатывают.

А этот, Злат сидит и беседы ведёт, как ни в чём не бывало, спокойный такой.

— Есенья я! — Вскочила и почти прокричала. Ногой ещё вот топнуть хотелось, хотя и вовсе такое не в природе её было, но не вышло — в халате запуталась.

— И никакая не невестушка я Вам! Вы… Вы… — она попыталась рукой на него показать,, не зная, каким словом назвать. Много слов рвалось, конечно, да слов бранных. Но мозги-то вроде в голове ещё какие-то остались.

— Барин, вот вы кто! Да ещё и змей подкол… — язык пришлось вовремя прикусить. Она даже ладонями рот зажала, чтоб наверняка.

Всхлипнула ещё раз. А потом и вовсе на пол плюхнулась — не удержалась, колени подкосились. И всё, сил больше не осталось. Так и расплакалась перед ним, на полу сидючи, да рот руками зажимая. Тихо, но слёзы, что у зверя того длинного с пастью зубастой, что на югах живёт…

— Увы, но ты и есть моя невеста, — произнёс Злат, глядя на истерику, что к своему пику, кажется, приближалась. — Не думай, что я сам не удручён этим, но что есть, то есть. Магическую сделку я не могу отменить, придётся подождать полгода. Если тебе так наверх хочется, то нужно придумать, как это всё устроить. Придумать тебе что родным говорить, где всё это время была.

Вряд ли девушке поверят, коль правду скажет. Скорее решат, что умом тронулась.

Есенья бросила на него гневный взгляд сквозь слёзы, но промолчала.

— И я понимаю твой гнев, но говорить со мной столь невежливо... — змей пожал плечами. — Никто из вас, из людей, почему-то не думает, что под колоду змея забивается не потому, что там удобно, а чтобы с вами не встречаться. А уж если вы гнёзда разоряете или детей топчете, то тут уж прости... У самого захудалого родителя появится желание укусить. У вас всё, что ползает — это гадость, мерзость и косой по хребту. Впрочем, не суть...

Отношение людей к другим существам было известно давно, так толку воздух сотрясать?

— О чём тебе так горько плакать? О семье? О матери…

— О мачехе, — поправила Еся сквозь слезы.

— Тем более. О мачехе, которая тебя в лес отправила, зная прекрасно, чем это всё закончится? Об отце, который её не остановил? О женихе, который о тебе скоро позабудет? О житье раздольном на подушках пуховых? Нет ничего, что стоило бы так горько оплакивать.

Присев рядом с девушкой, Злат чуть сузил глаза и приподнял голову девушки за подбородок, протянул ей батистовый носовой платочек с монограммой.

— Хватит реветь, княжна. Не по статусу. Смею предположить, что во дворце жить получше, чем гнуть спину.

Правильно он всё говорил. И про людей, и про родичей её. Жестокими и чужие, и родные оказались. Да только не держала зла Еся на родню. Понимала, что как мать её от холеры погибла, отцу она только помехой для жизни с новой семьёй была. Тяжело мужику одному с дитятком-то. А мачеха, как-никак, да вырастила её. Есенья как могла всю жизнь, потому и молчала на её выпады. Но никак не ждала, что на погибель её отправят.

Да и за что? За жениха? За сына кузнецова? Так разве не уступила бы Есенья Любаве? Уступила бы, конечно, коли б отец сказал. Не любила она его. Да что там не любила? Не знала почти!

Только вот мысли все вымело из головы эти, когда жених её внезапный рядом присел. Да ещё и за лицо схватил. Не посмела увернуться, обмерла вся, даже слёзы течь перестали. Взяла платочек, не в силах оторваться от глаз напротив.

Пришлось перестать противиться мысли о том, что нареченная она теперь по их законам. По её то, правда, не совсем, но теперь не в Яви она. Тут, по-видимому, иначе.

— Как княжна? — мысль, наконец, в голове осела.

Час от часу не легче!

Другая-то наверное и порадовалась бы, а Есенья сразу подумала, как теперь ей быть. Какая ж из неё княжна то? Особливо в нынешнем виде.

Это ведь теперь манерничать придётся, чаёк с оттопыренным мизинчиком прихлёбывать и не посёрпывать при этом!

А он, стало быть… Князь?! Она что же, невестой княжича ходит теперь?! Да бывает ли такое? Сказки какие-то, небылицы самые настоящие!

Не сдержавшись, Еся издала звук, похожий на хрюк. А после и вовсе рассмеялась, утирая лицо платочком.

— Ох, дражайший нареченный, — в перерывах между приступами смеха выдавила девушка, — вот уж Вам посочувствовать не меньше, чем мне надобно.

— Можешь зваться на манер зарубежный хоть "королевной", — хмыкнул Злат. Самое близкое слово, которым его в Яви бы нарекли, все-таки “князь” скорее всего было. Пока не женится и не заведёт наследника, правила мать. Номинально.

Все дела за редким исключением были на нём, но правителем при этом он считался с оговорками. Другое дело, что Ламия целиком и полностью была довольна сыном и позволяла ему даже пользоваться печатью. Подданные над собой власть признавали.

— Так... Уже улыбаешься. Это намного лучше, чем плакать. Для начала бы помыть и одеть тебя надо...

Висевший в углу комнаты колокольчик издал хрустальный звон.

Переполошив слуг указанием отмыть, вылечить и одеть супругу величайшего монарха, Полоз требовательно поманил в открытый проём двери томик по огненной магии из библиотеки. Написанный старшими рунами текст не терпел рассеянности.