Невеста полоза (рабочее название)

3

Никто Ружку в тот день не хватился. Проснулась с рассветом - рука не болит. Только на ладони как будто родинка золотистая появилась. Ну да если не вглядываться, то и не заметишь. Ссадина на коленке затянулась,  голова ясная, будто не в сыром яру спала, а в покоях княжих на пуховой перине. Домой прибежала - изба пустая.  Только успела, по хозяйству управится, да обед приготовить - батюшка воротился. Ещё и в первой после стольких лет, привёз подарок: веретёнце резное и ниток шелковых, да красивых каких! Долго ещё Ружка перебирала цветные моточки.  Налюбовавшись, убрала в короб, но нет - нет да заглядывала, проверяла, на месте ли её сокровища?  

О своих приключениях Ружка естественно никому не рассказала, да и как рассказывать? Коли самой не понятно, быль - ли? Али привиделось? Правда, иной раз,  доставая из печи хлеба блазнилось, будто не уголья в печи тлеют, а глаза змеиные. Да кошка Мурёнка в подпол перестала лазать – мышковать.  Мышей тех, собственно, тоже неслышно стало, давеча ещё скреблись в темноте, а ныне тишь. Дивно.  

А через седмицу, до батюшки люд торговый пожаловал, просились через перевал провести - да не малым обозом. Там и вовсе некогда стало раздумывать. Еле успевала, по хозяйству крутится, да батюшку к пути собирать. Цветень к концу подходил, когда обоз готов был тронутся в путь. Ох, и страшно было Ружке накануне!  Маялась, места себе не находила. Батюшка только улыбнулся, потрепал по рыжим вихрам, да велел спать идти. Ослушаться-то никак, улеглась, а сама всё слушала как он по горнице ходит, да с матушкой покойной беседует, будто бы оправдывается. 

Опосля и вовсе старшой пришёл.  Ругался на батюшку, стыдил. Ружка и половины не поняла, но страху только прибавилось. А батюшка в ответ только одно: 

-Ничего, Селиван. Боги дадут - дойдём! 

- Да ты ж подумай, Добрян. – горячился старшой – Горыня ещё не проснулся! Скальники шалят! Сколь народу-то сгибло по эту пору на перевале? Стоят ли княжьи посулы того? Ну,  получит княжна свои тряпки опосля, небось, не скукожится! 

Батюшка только посмеивался в бороду, но старшого не прерывал. 

- Стоит ли из-за дури бабьей на рожон лезть? Ты о Ружке подумай! 

- О ней и думаю, Селиван. Скоро в возраст войдёт. Приданое собирать надобно, и так боюсь в девках засидится.  А без приданого и подавно мало кто позарится. 

- Ты за Казарихой  то не повторяй! Даром что сестра тебе, но как из-под разных мамок вышли! И девки её такие же, рябые да кривые! А Ружка твоя красавицей будет, почище Любавы! 

- Охолони, Селиван. – голос батюшки, словно стужей подёрнулся – Я слово дал, на попят не пойду! 

Не любил он, когда Ружку с матушкой покойной ровняли. Старшой осёкся, молчание затягивалось. Ружка затаилась на полатях, через силу сдерживая желание ринутся батюшке в ноги, и умалять отложить поход. Да сдержалась. Знала, что ничего путнего из уговоров не выёдет - огорчит только, да разве гоже так в дорогу отправлять? 

- Ступал бы ты, Селиван, и так засиделись... –голос батюшки зазвучал тихо, но твёрдо – Одно попрошу, за Ружкой пригляди, покуда не вернусь.  

Старшой смолчал. 

-Как друга прошу, ну и как старосту знамо дело. – и снова эти странные, виноватые нотки в голосе. 

Старшой развернулся и пошёл к двери, уже на выходе обронив:  

- Добро, пригляжу… 

Батюшка так и просидел всю ночь. Лучина давно погасла, сон не шёл. Ружка, сама не зная почему,  вглядывалась в неясный силуэт на фоне окна, пытаясь навсегда запомнить дорогие черты. 

Едва небо на востоке стало сереть, батюшка тяжело поднялся, потрепал спящую Мурку за ушами.  Та, не открывая глаз, перевернулась на спину и басовито заурчала. Ружка зажмурилась, сдерживая непрошеные слёзы. Батюшка склонился, почти невесомо коснувшись губами её лба:  

- Да хранят тебя Боги, дочь. – вложив в расслабленную ладошку узелок, вышел из горницы. 

Ружка открыла глаза, пара слезинок таки вырвалась на свободу.  Для верности выждала несколько минут,  и кубарем скатившись с полатей, бросилась следом. Только подойти простится так и не решилась, тайком кралась за обозом, пока последняя телега не скрылась в лесу.  

Вернувшись в избу, узелок батюшкой оставленный  припрятала в половицу возле печки, даже заглядывать побоялась. Ей казалось коль откроет, непременно беда случится. Вот вернётся батюшка, тогда и посмотреть можно будет  - что там.