Невеста проклятого герцога

Глава 26.

Сестры еще какое-то время топтались вокруг, по очереди бросая в меня глупости и фыркая, как две особенно вредные козы. Я старательно делала вид, что слушаю, но на самом деле пропускала их речи мимо ушей. Их издевки были настолько плоскими, что даже обижаться было не на что. В конце концов им надоело развлекаться, и они упорхнули прочь, оставив меня в камере – холодной, сырой и безнадежно скучной. Не знаю, чего они пытались добиться своим визитом. Если они надеялись морально меня сломать, то просчитались: я ощутила прилив бодрящей, живой злости. Иногда именно она – лучший заменитель надежды.

После их ухода, я перешла к решительным действиям. Подошла к стене и начала тщательный осмотр камеры. Меня окружает грубая, плотная кладка, видавшая виды, но все еще максимально неприступная. В углу лежит несколько камней, выбившихся наружу. Высокое узкое окошко под потолком дает такой скудный свет, что кажется, будто кто-то снаружи держит над ним крохотную свечку и то и дело ее задувает.

— Прекрасно, — ворчу себе под нос. — Камера мечты. Даже пауки сбежали от тоски.

Я подхожу к углу, где валяются камни, и ладонями ощупываю стену в надежде, что тут скрывается хотя бы намек на лаз. Может, удастся выковырять ещё пару камней, пролезть… или хотя бы пустить в ход свои руки, ноги и отчаяние.

Но нет. Это просто груда камней, вывалившихся по естественным причинам, словно сама темница хотела мне подмигнуть, а потом передумала.

— Великолепно, — бурчу я и бессильно плюхаюсь посреди камеры.

Слёзы, подлые создания, опять привычно подступают к горлу. И как раз в этот момент сверху раздается:

— Ой, девка, ну нельзя тебя оставить ни на минуту!

Я взвизгнула, вскочила на ноги и уставилась в потолок. Там парит Ламертин – мерцающий, раздраженный и до боли родной.

— Ламертин?! — я от изумления я почти ору во все горло. — Откуда ты здесь?

Он подлетает ближе. Его полупрозрачное лицо на этот раз выглядит куда более взволнованным, чем обычно – и для данного призрака это много.

— Откуда я здесь – вопрос второстепенный, — ворчит он. — Главное – где мой бестолковый потомок. И чего ты орешь как умалишенная, сейчас сюда набегут вороги как мухи на…

Против воли мое лицо расплывается в улыбке. Как ни крути, а этот сварливый дед поднимает настроение в любой ситуации.

— Думаю, никто не услышит, — со вздохом перебиваю я. — Кажется, меня считают настолько не опасной, что даже охранять не стали.

— Ну и в чем они неправы — хохочет мерзкий кусок эктоплазмы.

Так ладно, беру свои слова назад. Этот призрачный дед может как поднимать настроение, так и ронять самооценку на дно по щелчку пальца.

— Так, откуда ты здесь взялся? — мой мозг лихорадочно соображает — может сможешь позвать каких-нибудь своих призрачных дружков? Если они есть, у такого мизантропа как ты.

— Девка, включай мозги! Ты не настолько очаровательная, чтобы ходить с выключенными — рявкает Ламертин, всплеснув руками так, что его эфирные рукава задрожали. — Я привязан к своим останкам. А они угадай где?

До меня доходит примерно через секунду. Я дергаю подол, обнажив ногу с браслетом — холодным, тяжелым, знакомым.

— Подожди… — Я тыкаю в него пальцем. — Ламертин, а что конкретно здесь за останки?

Призрак прикрывает глаза, будто просит у богов терпения.

— Ты правда думаешь, что сейчас идеальный момент для этой беседы?

Я молча смотрю на него. Да, думаю. Особенно сейчас. Я в сырой темнице, на грани смерти, почему бы не узнать какие части покойника я таскаю на себе который день. Одной загадкой будет меньше. Это, конечно, не загадка из разряда в чем смысл жизни и что нас ждет после смерти, но все же. Ламертин вздыхает так, что сквозь камеру проносится легкий ледяной ветерок.

— Ладно, ладно. Там мои ногти. — сдается он. — Тебе этого достаточно?

Я моргаю.

— Ногти?

— Да, девка! Ногти! — вспыхивает Ламертин. — Они, между прочим, прекрасно сохраняют родовую магию. Как волосы, только менее… эстетично.

— Великолепно, — я закрываю лицо ладонью. — Значит, я таскаю на себе маникюр покойника.

— А вот обижать не надо! — фыркает он. — Маникюр был отменный, между прочим!

Ладно. Я тяжело вздыхаю. Маникюр покойника, так маникюр покойника. В конце концов, в списке моих нынешних проблем это явно не пункт номер один.

— Ламертин, — поднимаю на него глаза, — ты видел, что вообще произошло?

Его лицо – обычно ехидное, насмешливое, слегка карикатурное – неожиданно становится серьезным. Настолько серьезным, что я бы даже сказала тревожным.

— Нет, — качает он головой. — Все должно было быть иначе. Я не ожидал, что ситуация настолько запущенна. — он замолчал на секунду, нахмурив свои брови-гусеницы — Я почувствовал всплеск силы пробуждения дракона, попытался найти вас. Кто-то же должен рассказать этому остолопу как вести себя при трансформации. А тут и остолопа-то нет. Одна ты только — Ламертин задумчиво взъерошил свои призрачные лохмы — просчитался я, Элира. Надо было ему тоже своих ногтей навешать… или еще чего.

Меня передергивает – фантазия начинает подсказывать, какие еще части тела призрак мог навешать на Рейва. Стараясь не развивать тему, я сжато пересказываю события последних дней: от бала, дымки вокруг короля и той странной черноты в глазах командира отряда, до момента разговора с Сайроном.

— Я ничего не понимаю, — голос у меня дрожит, я нервно чешу свой шмыгающий нос. — Они хотят использовать меня для какого-то апокалипсиса. Я не хочу быть частью этого. И не знаю, как выбраться.

Ламертин сцепляет руки за спиной, задумчиво паря взад-вперёд, словно старый профессор, изучающий особенно глупую курсовую.

— Так, — наконец говорит он. — Хватит размазывать сопли по лицу. Давай мыслить трезво. Что у нас есть? — Он поднимает палец. — У меня есть мозги. У тебя… ну… допустим, есть энтузиазм. Уже неплохо.

— Благодарю, — бурчу в ответ. — Очень поддерживает.

— Молчи и учись! — рявкает он привычно. — Сейчас проверим стены.