Невеста с Солнечного утёса

Лючия

Я стояла завороженная. От птицы с необычным серебристым оперением осталось одно перо. Может зацепки на ткани рубашки от мощных когтей. Но не она сама. Если бы не выпавшее перо, я бы с легкостью поверила в то, что тронулась умом. Потому что только блаженному может привидеться гигантский сокол, который после того, как обласкал раздраженным взглядом, воспарил обратно в небеса.

Оцепенение спало, я повела плечами, которые от напряжения закололо иголочками. Убрала кинжал в поясные ножны, спрятанные под ворохом одежды, опасливо потрогала перо и сама на себя разозлилась. Да ну, ерунда какая, бояться было поздно. Дивная птица убралась восвояси, но даже от воспоминаний о ее немигающих янтарных глазах было жутко.

Я расторопно натянула брюки для верховой езды из тонкой замши и рубашку. Рукав оказался разодран и я тихо ругнулась, помянув пернатого гостя.

Настроение было отвратительным. У меня не получалось убедить дядюшку, чтобы тот расторг договоренности о браке Киры. Чтобы не натворить глупостей, я и сбежала, надеялась остудить голову. Единственная идея, которая осталась - прирезать добродетеля, возжелавшего свадьбы.

Станислав даже не захотел дожидаться окончания траура, он слишком быстро потерял голову от свалившевшегося княжения. Жадно вгрызся острыми зубами в родовые земли, так что не оторвать. Отец никогда не забывал, что власть - это бремя и равняют его на противоположной чаше весов - лишения во имя справедливости и высшей цели. Родственничек же лишаться явно не планировал, он упивался ново приобретенным статусом, спал и видел, как избавится от отпрысков двоюродного брата. Одну - прочь в приграничные леса, другую, наверняка, в монастырь. Замужество мне не грозило, я считалась порченной из-за шрамов.

Княжеская невеста должна быть чистой, без единого пятнышка на коже. Мне повезло дважды: сначала, что выжила после страшных ран, и после, когда остались шрамы. Ещё в детстве стало ясно, что как невесте мне грошь цена и отец дал согласие, что я могу заниматься, чем душе угодно.

Так я научилась стрелять из арбалета, метать ножи и совсем немного драться в рукопашную. Я очень боялась еще раз оказаться беззащитной в лапах зверя, как в день, когда пума практически разорвала меня и я едва не отправилась в чертоги к благородным предкам.

В детстве отец часто брал нас с собой, если объезжал владения, чтобы мы с сестрой знали свой край и подданных. Мы же с Кирой - непоседливые и подвижные, постоянно сбегали и придумывали не всегда безопасные игры. И если в глубине земель никому и в голову не могло прийти причинить вред княженкам, в пограничье, оставаясь беспечными, можно было сгинуть. Все жители Солнечного утеса знают - леса Туманного края кишат зверьем, соваться в них без арбалета будет только глупец или дитя неразумное.

Мы были беспечными шестилетками и поспорили, кому из нас хватит отваги сбежать из лагеря и переночевать в страшной лесной чаще.

Я всегда была подстрекателем самых сумасбродных авантюр. А Кира не по годам - рассудительной. Но на днях отец, шутя, назвал ее трусишкой и сестра загорелась доказать обратное. Из-за этого Кира не отговорила меня от очевидной глупости, а наоборот, не могла дождаться, пока нянюшки забудутся крепким сном и выпадет шанс сбежать.

Сбежали легко и из-за своей наивности совсем не чувствовали страха. Подначивали друг друга, словно неразумные мышата резвились в густых сумерках. Пока не привлекли внимание хозяйки леса.

Золотистая пума выскочила настолько неожиданно, что я даже не успела испугаться, но успела оттолкнуть Киру, спасая от бритвенно-острых когтей. Сестра громко закричала.

В лагере как раз заметили пропажу и отправились искать. А душераздирающий вопль Киры навел взрослых на нужное место. Не дрогнув рукой, отец застрелил кошку из арбалета. Повезло. Сначала из-за того, что вовремя начали поиски, потом из-за того, что жизненно важные органы оказались не задеты. Но пума успела хорошенько подрать непослушную девчонку. Меня выходили, раны зашили. Правда в память о детской глупости остались некрасивые рубцы, ноющие боли из-за непогоды и участь так и не стать чьей-либо политической невестой.

У подпорченной княженки немного вариантов - бродить в статусе старой девы и роли замкового духа-хранителя по многочисленным комнатам или к благословенным сестрам, на коленях вымаливать чужие грехи за щедрые пожертвования в храм.

В монастырь мне не хотелось. В богов я, конечно. верила, а в благословенность смурных одиноких женщин не особо. Вот и оставалось или заколоть родственничка и в бега с сестрой, которая тяжелее вышивки ничего в руках не держала. Или покинуть отчий дом в дорожном сундуке, чтобы опекать близняшку и после замужества. Мысль о том, что сестра, моя домашняя птичка, будет одна в краях туманов доставляла почти физическую боль.

Соседи, к сожалению, гостеприимством не ославились, из сундука рано или поздно пришлось бы явить себя туманным землям. Реакцию диких лесных жителей я могла предсказать без раздумий. Дубиной по голове и волкам на съедение. Но, можно было попробовать поговорить с женихом и напроситься в качестве свиты - незаметной и немногословной. Идея, дура дурой - плод воспленного воображения, как и с умерщвлением дядюшки.

Проливать пусть и подлую кровь мне претило, унижаться и умолять постороннего мужчину - тоже. А деваться некуда. Я начала подниматься вверх по узкой выдолбленной в скале лестнице. Наверное, тяжелые мысли были во всех смыслах тяжелыми, я выдохлась моментально. Хотя моталась по этой лестнице вверх вниз бессчетное количество раз.