Невеста с Солнечного утёса

Богдан

Аромат нагретой на солнце древесной коры, еле уловимый, сладкий и горчащий одновременно я узнал раньше, чем успел его глубже вдохнуть.

Он окутывал тонкую фигуру и тянулся шлейфом за прядями золотистых волос, которые ласково трепал ветер.

Белоснежная ткань закрывала все тело кроме кончиков пальцев. Свободное одеяние напоминало саван и только пояс не давал спутать заунывное пение жрецов с поминальным. Он был расшит золотыми птицами так густо, что даже на вид выглядел, как кольчуга, а не украшение для тонкого стана. Я все ждал, что раздастся хруст девичьих ребер. Но слышал только короткие вздохи.

Она распустила косы, вместо тугих тонких змеек по плечам рассыпалась копна цвета сомлевшей пшеницы.

Бледная, с прямой спиной и отчаянно распахнутыми синими глазами, она показалась мне совсем юной. Даже обнаженной и с хищником над головой княженка не выглядела такой беззащитной.

Ее запах вытравил все прочие в храме, забивая даже аромат свечей. Я хотел выйти на воздух, чтобы продышаться, но служба уже началась и я послушно занял свое место возле Горислава.

Рок беспокоился. Я чувствовал, как он нарезает сужающиеся круги над храмом, недоступный человеческому глазу в небесах.

Лючия косилась на меня, как зверек, встревоженный шорохом в высокой траве. В зрачках бился испуг и я не мог удержаться от многозначительной ухмылки.

Наверное, мне нужно было предупредить братьев, но интрига дочерей Вышеслава показалась по-детски забавной, чтобы ее разрушать. Тем более это никак не влияло на цель нашей поездки, жрецы Лунного храма назвали род Вышеслава. А в роду усопшего князя кроме двух дочерей не было других женщин.

Сестры сами разыграли судьбу. Я решил не вмешиваться. Тем более старшей сестре я сам не заметил, как начал симпатизировать, она выглядела смышленной. Девиц, умеющих чуть что исходить слезами и в Туманном краю хватало. Тащиться за подобным в солнечные земли как-то и обидно.

Венчальный обряд завершался, уже отзвучали слова жреца, а запястья Лючии и Мира украсили браслеты. На наших же землях вместо трех обрядовых поцелуев, жрицы Лунной богини резали ладони супругам, смешивая кровь.

Мы с Гором спрашивали, какие слова скажет Ясмир у венчальной чаши. Но он только бровями поиграл, напустив на себя вид дворцового интригана заговорщика.

Так что я смотрел во все глаза, мне было любопытно. Мы предлагали брату не пугать девчонку своим суровым видом и рьяным отношением к поддержанию достоинства княжеской семьи. Гор вообще намекнул, что можно попробовать растопить девичье сердечко обещанием любви и верности. Я лишь хохотнул, а Ясир, конечно, же отмахнулся. Он в принципе считал, что потакать чужим слабостям - еще большая слабость. На разумные предупреждения, что девочка скорее всего испугана и расставание с семьей ее печалит, Мир так же отмахивался. Поэтому мне и было любопытно, останется ли наш старший брат чурбаном, глухим ко всему на свете, кроме долга или прислушается к Гориславу.

Макушка Лючии едва доставала до широкой груди жениха и чтобы коснуться ее лба, Мир сильно сгорбился. Когда Ясмир на мгновение прижался губами к ее губам я мысленно хмыкнул.

Маленькой княжне положено было смутиться, но вместо нежного румянца в синих глазах вспыхнуло еще больше решимости. Как будто девушка не стояла у венчальной чаши, а отправлялась на смертный бой.

А еще мелькнула мысль, что княженка уже вполне могла быть с мужчиной. И дело не в спокойной реакции на целомудренные прикосновения Ясмира, а в том, как Лючия отреагировала, когда я зажал ее в грушевом саду. Она не испытывала смущения от моей близости и взгляда на намокшую рубашку, под которой аппетитно вырисовывалась грудь, не спрятанная за корсажем.

Собственные размышления вызвали странную злость. Рок чувствуя, что меня что-то вывело из равновесия, закричал. Я нырнул в его сознание, чтобы успокоить, продолжая смотреть на Лючию. Ее решительность располагала, эта девчонка рискнула пойти на обман двух семей. Но так ли очаровательна эта смелость? Тем более истинную причину могла открыть только сама маленькая лгунья.

Возможно, однообразие дороги настолько приелось, что я заскучал и первая, симпатичная мордашка перетянула на себя все внимание. А тот факт, что у этой мордашки имелись острые зубки, которые хозяйка не боялась пустить в ход, никак не мог оставить меня равнодушным. Но кто мне сказал, что юная обманщица старается ради сестры. Есть вероятность, что причина кроется в чем-то намного большем.

Нужно внимательнее наблюдать за этой авантюристкой.

И я наблюдал, чувствовал ветер в перьях и одновременно духоту Солнечного храма. Окна были открыты нараспашку, но воздух вокруг точно туман родного края, комками забивался в носоглотку.

Мое зрение как будто раздвоилось. Я видел Лючию, закутанную в саван с тугим тканным поясом и острый утес, который облизывало море. Видел мозаику замковых построек с высоты птичьего полета и мелкую бисеринку крови на закушенной губе. Луга, выгоревшие на ярком солнце и расширившиеся зрачки.

А еще то, чего точно не мог видеть - сквозь ткань платья проступала паутина шрамов, они серебрились и пульсировали в такт быстрому биению сердца.

Древесный запах, который затмил все остальные, поменял оттенок. Словно невидимый парфюмер собрал его весь из воздуха во флакон, добавил новые ингредиенты и хорошенько взболтал .