Невеста с Солнечного утёса

Богдан

Закат отгорел, огромное, раскаленное солнце румяным боком держалось за горизонт, вторая его половина уже ухнула на изнанку мира. Воздух загустел и даже платок не спасал, ароматный дух близкой «Кривой излучины», лугового разнотравья и лошадиного пота достигли апогея.

Я давно привык к обостренным чувствам, но к ночи мое обоняние становилось проклятием. И от множества густых запахов, которые проникали в меня будто через каждую пору, начинало сдавливать виски.

В такие моменты я становился раздражительным, как медведь-шатун. Чтобы случайно не наговорить гадостей малышке Лючи, я решил воздержаться от болтовни. Синеглазая пикантных особенностей моей натуры еще не знала, но молчала.

Княженка хоть и была крепче любой аристократки, устала от монотонной дороги. Первое время Гор с Ясмиром постоянно косились в ее сторону, словно ожидая, как скоро девчонка свалится с лошади или начнет истерику. Сначала Лючия банально не замечала физического дискомфорта, погруженная в тревожные мысли. Потом я отвлекал болтовней. А оставшуюся кроху пути до постоялого двора Лючия начала ёрзать, мяла уставшую шею и выглядела крайне измученной.

Кривая излучина носила свое гордое название благодаря реке. Мелкая речушка переплюйка выскочила под копыта лошадей на закате. Точнее тракт вильнул и в итоге вывел нас к ее неглубоким берегам.

После хлипкого моста, который мы миновали с полчаса назад, дорога тянулась вдоль берега. А впереди, на фоне потемневшего неба из печных труб поднимался дым коромыслом.

Жители деревни окончили все повседневные заботы и обстоятельно начали подготовку к отдыху. Я чувствовал, пока еще едва-едва запах тлеющих поленьев, прогретых чугунков и свежего хлеба. А от далекого аромата чуть прижаренного мяса, исходящего розовым соком, у меня набрался полный рот слюны. Я еле успевал сглатывать, каждый раз рискуя захлебнуться.

Разглядев дымок из печных труб, Лючия оживилась. Даже ее тонконогая Сойка ускорила шаг. Мы практически нагнали Призрака с Сажей. Каурая и Ворон сели им на хвост, предчувствуя отдых и кормежку.

— Ваша светлость, как вы себя чувствуете? — Гор выгнул жилистую шею, чтобы рассмотреть пристроившуюся за ним всадницу.

— Горислав, я думаю самое время перейти на менее формальное обращение, — девчонка повела плечом, — совсем скоро вам всем придется слушать мои проклятия и стоны, когда я начну слезать с лошади.

— Как скажешь, Кира, — брат обратил свое внимание на молчаливого Мира, — Ясмир поможет тебе слезть с лошади на грешную землю.

Синеглазая чуть округлила глаза и покосилась в мою сторону.

— Буду крайне признательна, — несмотря на то, что княженка немного забылась, она быстро взяла себя в руки.

Я едва смог удержаться от восторженных оваций, но не от комментариев.

— Лючии, — ее настоящее имя я почти прошипел, но так тихо, что услышала его только хозяйка.

Устало скругленные плечи выровнялись, как по линейке и мне достался мрачный взгляд. Устраивать ссору я не собирался, но головная боль давила в виски и потребность разделить паршивое настроение с окружающими стала непреодолимой.

— Ты же понимаешь, что покрывая тебя, я обманываю братьев?

Сообразительная головка согласно качнулась, отчего волосы мягкой волной упали на грудь. С тонкими отдельными прядями заигрывал ветер, собирая вокруг лица подобие ореола. Лючия отвела свою копну назад, заправив короткие пряди за уши. Ее пшеничные локоны красиво золотились и оттеняли глубину глаз.

Цвет их был похож на море. Когда сегодня утром я задержал дыхание и нырнул, морскую воду прорезали солнечные лучи. В ней и песчинках, взметнувшихся от моих движений, преломлялся свет, раскрашивая равномерную синеву в сотни оттенков. Глаза у княженки оказались очень красивые и их цвет пробуждал воспоминания о море. Думать о его бескрайней переменчивой мощи мне нравилось, даже головная боль как будто утихала.

Кривую Излучину дворов в десять мы пересекли уже в сгущающихся сумерках. В окнах мерцали первые лучины. В одном из дворов мальчуган в огромной, спадающей с худого плеча рубахе драпал со всех ног от рассерженного гуся. На пороге его отец курил трубку и подбадривал мальца.

Лючия во все глаза уставилась на забавную сценку в исполнении сельских жителей. Кажется, несмотря на бойкую натуру, девочка вряд ли часто оказывалась за воротами поместья. Но это было предсказуемо, княжеских дочерей растят, как тепличные цветы. Гогочущим гусям у стенок таких теплиц совсем не место, максимум их ощипанные тушки попадали к княжескому столу.

Постоялый двор двором можно было назвать только с натяжкой. Находился он дальнем конце поселка и являл собой крепкий, но обшарпанный трехэтажный дом с пристройкой для лошадей. Конюха у владельца ожидаемо не нашлось и я великодушно взял заботу о лошадях на себя. Княженка осталась под присмотром братьев, которым предстояло договориться с дородным владельцем об ужине и ночлеге.

Я с удовольствием хрустнул шейными позвонками, наклоняя голову от левого к правому плечу. Пока спускался с крыльца, снял платок с рубашкой и чтобы не запачкать ее еще больше оставил висеть на скрипучих перилах. Расседлав лошадей, я устроил их в стойлах, отгороженных крепкими бревнами внутри бывшего коровника. Вывесил сбрую на вбитые в стены крючья почти под потолком, чтобы лошади случайно не поранились. В два захода натаскал чистой воды из колодца. Часть вылил в поилку, часть в бадью, где часто ополаскивая найденную тряпку обтер лошадей. Мешок овса, который я притащил с хозяйского угла, аккуратно надорвал и крякнув от усилия, щедро отсыпал в четыре плашки. Разнес их по стойлам и подумал, что после того, как сам поем, было бы неплохо накосить свежей травы на ночь и стащить хоть пару яблок с кухни.