Невеста с жёлтой розой

Глава 1

Город осенью пахнет дождем, опавшими листьями и обещаниями чего-то нового. Но для Алисы в тот вечер он пах лишь промозглой сыростью и усталостью, въвшейся в каждую клеточку. Она задержалась в мастерской допоздна, пытаясь с помощью скальпеля и тончайшей кисточки вернуть к жизни пейзаж какого-то забытого мастера. Эта работа всегда успокаивала ее, позволяла забыть о собственном неустроенном мире. О том, что всего пару месяцев назад ее собственный жизненный холст кто-то безжалостно исчеркал грубыми мазками предательства.

Туман спустился на город внезапно, белесый и плотный, превращая знакомые улицы в декорации к старому фильму-нуар. Фонари были всего лишь размытыми пятнами света, не способными разогнать эту молочно-бежевую пелену. Алиса куталась в легкое пальто, жалея, что не взяла шарф, и торопливо шла к станции метро, почти не глядя по сторонам. Мысли ее были далеко: там, где пахнет скипидаром и старой бумагой, а не одиночеством большого города.

Она не видела его. Он появился из тумана внезапно, как призрак, — высокая, подтянутая мужская фигура в идеально сидящем темном пальто. Столкновение было резким и неизбежным.

— Ай! — вырвалось у Алисы, и она едва удержалась на ногах.

Он даже не пошатнулся, лишь издал короткое, раздраженное вскрикивание. Из его руки выскользнул дорогой кожаный портфель цвета вороньего крыла, упал на мокрый асфальт, и замок с щелчком расстегнулся. Десятки белых листов, скрепленных степлерами, конверты, папки — все это веером разлетелось по тротуару, мгновенно намокая и покрываясь грязными пятнами.

— Черт возьми! — его голос был низким, резким и обледенелым от ярости. — Вы смотрите куда-нибудь?!

Алиса, оправившись от испуга, тут же вспыхнула. Ее собственная усталость нашла себе выход в ответной грубости.

— А вы? Идете, как будто одни во всем городе!

Она уже пожалела о своих словах, но было поздно. Он даже не удостоил ее взглядом, молча, сжав челюсти, принялся собирать раскиданные документы. Вид у него был такой, словно он подбирал не бумаги, а ядовитых змей — каждое движение отточенное, злое и предельно собранное.

Стыд все же пересилил ее досаду.

— Простите, давайте я помогу, — пробормотала она, опускаясь на колени и хватая несколько листов.

Ее пальцы коснулись глянцевой фотографии, лежавшей поверх одной из папок. На ней была изображена картина — портрет молодой женщины в платье эпохи рококо. Женщина с грустными, невероятно живыми глазами держала в руках желтую розу. Что-то кольнуло Алису в памяти. Неуловимое, почти мимолетное ощущение дежавю. Стиль, манера письма… Она замерла на секунду, пытаясь поймать ускользающую мысль.

— Не надо! — его рука резко легла поверх ее пальцев, отнимая фотографию. Прикосновение было холодным и быстрым. — Вы уже достаточно навредили. Уберите руки.

Он посмотрел на нее впервые. Его глаза были цвета осеннего неба перед грозой — холодно-серые, без единой искорки тепла. В них читалось лишь презрительное раздражение. Он сгреб все оставшиеся бумаги в портфель, щелкнул замок и поднялся, не глядя на нее.

— Постарайтесь впредь быть внимательнее, — бросил он через плечо и растворился в тумане так же быстро и бесшумно, как и появился.

Алиса осталась стоять на коленях на холодном мокром асфальте, ощущая себя последней дурой. В ушах звенела тишина, нарушаемая лишь отдаленным гулом машин. А в памяти упрямо стоял образ с той фотографии. Женщина с грустными глазами и желтой розой. Почему он показался ей таким знакомым? И почему у этого, безусловно, успешного и красивого мужчины, такой озлобленный и пустой взгляд?

Она снова почувствовала ледяной осенний холод и поежилась. Эта встреча была неприятной и ничего не значила. Простая случайность в туманную ночь. Но почему-то тревожное щемящее чувство уже поселилось под сердцем и не желало уходить.

Он шагал быстро и резко, не оборачиваясь, его силуэт таял в молочной пелене, будто его и не было. Алиса медленно поднялась с колен, смахнула влажную грязь с пальто и сжала кулаки, чувствуя, как по щекам разливается краска стыда и злости. «Постарайтесь впредь быть внимательнее». Фраза жужжала в ушах, как назойливая муха. Да он сам-то смотрел куда? Шел, уткнувшись в свой дорогой портфель, будто тротуар принадлежал лично ему.

Она тряхнула головой, пытаясь отогнать его холодный, надменный взгляд. Пустяки. Случайность. Просто неудачное завершение и без того паршивого дня. Но ощущение той фотографии под пальцами не отпускало. Та женщина… Глаза… Она видела эту картину. Где? Не в оригинале, точно. Возможно, в каком-то каталоге, на лекции по искусству барокко? Стиль был удивительно похож на работы забытого мастера, о диссертации по которому она когда-то мечтала.

Туман, казалось, впитывал все звуки, делая мир приглушенным и нереальным. Шаги Алисы отдавались глухим эхом в звенящей тишине. Она добралась до станции метро, спустилась в теплую, пропахшую углем и человеческой усталостью подземку. В вагоне, раскачивающемся на стыках рельсов, она закрыла глаза, пытаясь восстановить в памяти каждую деталь с той фотографии. Состояние сохранности полотна, особенности кракелюра… Это была не репродукция. Это была профессиональная съемка, вероятно, для оценки или каталогизации. Почему этот надутый клерк, пусть и в дорогом пальто, разгуливал по ночному городу с фотографией такой работы?

Мысли путались, уводя ее от главного — от той ледяной обиды, что сковала грудь. Он отреагировал на ее попытку помочь так, будто она протянула к его драгоценностям грязную руку. Такое пренебрежительное, мгновенное отторжение. Оно было знакомо. Слишком знакомо. Последние несколько месяцев она сталкивалась с ним в глазах другого человека, который когда-то смотрел на нее с любовью. И теперь, кажется, любое недоброе внимание другого мужчины било по этому незажившему месту.

Она вышла на своей остановке и побрела к дому, старому кирпичному зданию с облупившейся краской на подъездной двери. Ее квартирка-студия на втором этаже встретила ее тишиной и запахом олифы. На мольберте у окна стоял тот самый пейзаж, с которым она возилась сегодня. Призрачные силуэты деревьев, размытые туманом, будто в насмешку повторяли сегодняшний вечер.