Невеста скифа.

Глава 2.

Я словно плыву по морским волнам, только как-то жестковато иногда подбрасывает. В детстве я часто каталась в лодке с другими женщинами. Вот и теперь у меня почти такие же ощущения. Боль снова возвращается. Сквозь веки чувствую тусклый свет. Значит ночь или день уже миновала, скорее всего рассвет или закат. Я жива. Чувствую руки и ноги, немного сжимаю пальцы. Чувствительность возвращается.

Рядом слышен гомон людских голосов, ржание лошадей их топот, скрип. Пока не готова открыть глаза. Хочу еще немного побыть в забытьи. Значит меня нашли и спасли.

Я совершенно точно не связана. Но это пока ни о чем мне не говорит. Кто эти люди рядом, враги или друзья, мне еще предстоит узнать. У моих преследователей не было никакого транспорта и скорее всего это не они.

Поднимаю руку к лицу. Лоб прикрыт чем-то влажным. Не тороплюсь убирать это, влага охлаждает и помогает легче пережить боль. Чувствую, как лопается кожа на пересохших губах, когда я их размыкаю. Ощущаю солоноватый вкус крови на языке. Хочу вдохнуть побольше воздуха, но горло раздирает боль. Через секунду моих губ касается мокрая ткань и капля воды попадает внутрь, потом еще и еще одна.

Чувствую, как ткань убирают подальше, но я настолько хочу пить, что готова засунуть ее в рот целиком, лишь бы меня не лишали живительной влаги. Повинуясь инстинктам хватаю руку, что поднесла мне воду и тяну на себя.

Почти над самым ухом раздается гортанный женский голос, она что-то говорит, но слишком быстро, слов мне не разобрать. Ее голос похож на тягучее пение.

Я наконец-то распахиваю глаза и вижу прямо перед собой сморщенное старушечье лицо. Вся кожа покрыта тонкими сеточками морщин. Где-то ее пересекают глубокие складки. Глаза когда-то видимо бывшие голубыми теперь напоминают небо, затянутое облаками, они словно выцвели. Толстая черная линия очерчивает их форму придавая что-то глубокое ее взгляду. Темные длинные ресницы и густые брови выглядят чужеродными, словно состарилось все, кроме них.

Крупный прямой нос, сжатые в тонкую линию губы. На голове у женщины остроконечная шапка, но из-под нее выбиваются темные пряди непослушных волос.

Наши женщины в старости становятся беловолосыми. Поэтому для меня это разительное отличие кажется необычным. Может она ведьма?

В ушах ее покачиваются крупные серьги, а на шее множеств разных бус.

Рука ее, что все еще зажата в моей унизана перстнями и браслетами.

Несколько секунд мы так и смотрим друг на друга замерев, словно каждая из нас боится спугнуть другую. Возможно женщина не ожидала, что я неожиданно приду в себя от капли воды.

А потом она вдруг отшатывается и вырывает руку из моей хватки. А я вновь откидываюсь на подушку. Да, под головой у меня оказывается самая настоящая подушка, мягкая, словно пухом набитая, хотя может это и так.

Пить, я так хочу пить. Кажется, произношу это вслух, потому что через секунду мне в рот отправляется очередная капля воды. От бессилия я вновь прикрываю глаза и сосредотачиваясь на других ощущениях. По всей видимости я в повозке. Нас немного шатает из стороны в стороны. Но повозка эта скорее похожа на кибитку, потому что покрыта чем-то. Я не успела рассмотреть, чем именно.

Внутри царит приятная прохлада. Немного шевелюсь стараясь поудобнее устроиться. Я укрыта чем-то тяжелым и пахнущим шерстью. Чувствую, как кто-то поправляет мое одеяло. Совсем забыла, что я здесь не одна. Но голова моя еще плохо соображает.

В следующий раз я прихожу в себя в полной темноте. Мы больше не едем. Повозка стоит на месте. Я всматриваюсь во мрак, но никого рядом не вижу. На этот раз пробуждение дается мне легче.

Чуть сдвинув в сторону край одеяла, я приподнимаюсь на локтях. Все еще пытаясь привыкнуть к неизвестности и хоть что-то рассмотреть.

С улицы по-прежнему раздается шум голосов и ржание лошадей. Такое чувство, словно мы движемся в длинной цепи огромного каравана. Думаю, это торговцы и купцы, подобрали меня случайно обнаружив. Только бы не работорговцы.

Кто я теперь пленница, заложница, рабыня или счастливая спасенная? Что ожидает меня впереди. Ветер немного натягивает ткань, что окружает меня и служит стенами и потолком. Полог с одной стороны хлопает и внутрь проникают запахи с улицы. Пахнет костром, а еще едой. Отчего-то кажется, что хлебом и супом.

Желудок мой жалобно урчит. Опускаюсь на спину и прикладываю ладони к животу пытаясь унять голод.

Только теперь я замечаю, что на мне нет моей рубашки. На мне вообще ничего нет, кроме того, чем я укрыта. А еще кожа и волосы покрыт какой-то странной мазью. Подношу руку к лицу и нюхаю. Пахнет вроде бы довольно приятно. Отчего-то это напоминает запах, что чувствуется в наших святилищах.

Воспоминания о доме вновь возникают в моей голове. Как мы поклонялись Аресу и Афине вознося молитвы у алтаря. Как мы подносили им дары и совершали ритуалы перед всеми важными начинаниями.

Мысленно произношу молитву, прося у них помощи и защиты.

А потом неожиданно одна из сторон полога распахивается, и я слышу, как внутрь кто-то забирается. Замираю боясь дышать и шевелиться, зажмуриваю глаза. Хотя и так вряд ли бы что-то смогла рассмотреть в такой темноте.

Воздух вокруг словно накаляется и заполняется незнакомым для меня ароматом чего-то лесного и дикого. И где-то в глубине я уже знаю, что женщина так пахнуть не может. Слишком агрессивно, даже для женщины-воина. Значит это мужчина. От старухи же пахло травами. Я чувствую, как он приближается, присаживается рядом и смотрит на меня. В руках у него свет, я не знаю, что это лампа или свеча, но сквозь закрытые веки вижу отблески огня.