Невеста скифа.

Глава 6.

Когда сознание возвращается ко мне я словно выныриваю на поверхность из-под толщи воды. Свежий воздух немного охлаждает саднящее горло, но полностью не избавляет от боли. Все тело ломит, так будто меня избили палками или пропустили сквозь строй с хлыстами. Веки вообще почти не разлепляются от схватившего их гноя. С трудом поднимаю руку и пытаюсь хоть немного приоткрыть их. Кажется, они разлепляются вместе со срывающейся кожей. В ту щель, что получилась я могу разглядеть лишь то, что я по всей видимости вновь в кибитке. Но потолок здесь гораздо красивее.

Хотя о потолке и красоте мне ли сейчас думать. Каждое движение отдается словно удар молнии во всем теле от макушки до пяток.

Луч света проникает сквозь приоткрытое окошко и бьет прямо в глаза, я вновь зажмуриваюсь.

В ушах появляется шум, и я со свистом втягиваю в себя воздух.

В памяти лишь какие-то обрывки — страх, темнота, чужие крики, топот лошадей и эти глаза в прорези ткани. Силюсь вспомнить откуда они мне знакомы, но лишь вызываю этим еще и приступ головокружения. Даже с закрытыми глазами ощущаю вращение мира вокруг.

Вблизи меня тишина. Скрип колес и стук копыт по земле. Это все, что я слышу. Надеюсь меня спасли и это не мои враги. Откуда-то доносится запах леса, приправленный пылью, словно мы движемся у самой кромки. Как бы мне хотелось сейчас оказаться в садах нашего дворца, втянуть аромат прелой листвы и небольшой сырости в самых потаенных уголках, куда я забредала еще, будучи совсем маленькой.

Нужно найти силы и открыть глаза. Хочется пить.

Стискиваю зубы и собираю последние силы, но все же медленно и мучительно открываю глаза до конца.

Из уголков вытекают слезы и это немного облегчает сухость, хотя соль жжет раны.

Главное я жива, пытаюсь успокоить себя.

Язык прилип к небу, в горло кажется будто бы насыпали раскаленного песка. Это уже не просто потребность сделать глоток воды. Это скорее потребность жить. Мышцы сводит судорогой, и я дергаюсь. Тело выгибает дугой над тюфяком, на котором я лежу, а во рту вдруг появляется привкус крови, и я вспоминаю, как впилась зубами в горло своего врага.

Но боль, тут же раскинувшаяся на всю спину, немедленно приводит меня в чувства и заставляет перекатиться на живот. Я со стуком падаю на пол. Но это не так ужасно, как-то что я ощущала до этого.

Пол вокруг усыпан свежим сеном. Я покорно опускаю голову и лежу так несколько секунд. Пока повозка вдруг не замирает. Слух мой сейчас гораздо острее зрения.

Слышу шорох поднимаемого полога, стук сапог, что приземляются на пол повозки, несколько шагов в мою сторону, точнее целых пять. Медленных и отчетливых. Я замираю, готовясь к новым побоям и не отвожу взгляда от пола. Еще один шаг и передо мной останавливаются кожаные сапоги. Они покрыты слоем пыли. А к голенищу привязан чехол с ножом. Я знаю его, как-то сама приставила его к своему горлу. Кажется, с тех пор прошла тысяча лет. Танай.

Еще одна слеза выкатывается из уголка моего глаза. Я чувствую, как она оставляет мокрую дорожку на моем лице. Но у самого подбородка ее ловят пальцем и не дают упасть.

— Не плачь птичка, главное ты жива, — шепотом произносит он.

Я не могу ответить лишь мычу.

— Потерпи, — он гладит меня по волосам, — Скоро мы доберемся до дома. Попей, бабушка велела не давать тебе пока еды, ты слишком слаба. Только ее отвар.

Он садится прямо на пол рядом со мной и приподняв мою голову устраивает ее у себя на коленях.

Тепло его тела чувствуется даже через плотную ткань штанов. Почему он всегда такой горячий?

Он подносит к моим губам ковш, наполненный вонючей жидкостью. Но мне плевать, пусть хоть болотной водой, лишь бы сделать глоток и прекратить это жжение в горле.

Губы трескаются от каждого движения, но я упорно разлепляю их и чувство того, что вот-вот я буду ощущать влагу во рту побеждает даже боль от этих усилий.

Танай убирает волосы с моего лица и бережно по капле вливает отвар в мой рот. Хотя я чувствую, что даже с его стараниями мимо проливается много жидкости. Его штаны уже намокли.

А я вижу перед глазами хрустальное озеро, блестящее на солнце и мечтаю окунуться в него с головой, напиться вдоволь и почувствовать, как жизнь возвращается в меня с каждым глотком.

Отвар старухи будто живой скользит в мое горло наполняя его теплотой. Он одновременно горький, но в нем есть и сладость меда, а травяной аромат тут же оседает на моем языке.

Горло немного покалывает, но это уже не те ужасные ощущения раскаленного песка внутри.

Не в силах больше держать глаза открытыми я медленно опускаю веки. Тепло напитка струиться уже по всему телу заставляя его расслабиться.

— Твои глаза, Табити, сейчас, подожди.

Слышу треск разрываемой ткани, плеск воды и на мои глаза опускается мокрая материя. Танай слегка поворачивает мою голову, чтобы повязка не спадала.

Мне мерещится, что влага проникает в самую глубину мучений. Показалось на мгновение, что весь мир сжалился надо мной. Теперь пощипывающая боль смешалась с легким облегчением.

Чувство сырости и тяжести на веках приятно ощущать.