Невеста Теней

Глава 1. Прыгай, Кассандра

Я поняла, что Брест меня обманул, примерно на середине падения.

До земли оставалось три вдоха. Может быть, два. Ветер бил в лицо так яростно, будто хотел содрать с меня кожу вместе с остатками прежней жизни. Плащ рвался за спиной, волосы лезли в рот, а где-то внизу, под белым месивом тумана, ждало то, что Гильдия Теней называла испытанием.

Испытанием. Какое красивое слово для убийства с хорошей репутацией.

За несколько секунд до этого Брест стоял на краю скалы, спокойный, как надгробная статуя, и говорил:

— Прыгнешь — станешь одной из нас. Откажешься — уйдёшь.

Я ему почти поверила. Почти. Это была моя первая ошибка. Вторая — посмотреть ему в глаза.

Жёлтые, хищные, слишком внимательные. Глаза мужчины, который однажды нашёл меня в крови, грязи и чужом предательстве, а потом сказал не «бедная девочка», а: «Выживешь — поговорим».

И я выжила.

С тех пор он решил, что имеет право испытывать моё терпение, гордость и кости на прочность.

— Ты дрожишь, — сказал он перед прыжком.

— Я злюсь.

— На кого?

— Выбираю.

Он улыбнулся краем губ.

— Начни с себя. Обычно помогает.

Вот за это я его и ненавидела. Не за жестокость — к жестокости я привыкла. В моём доме её подавали к ужину вместе с вином, серебряными приборами и семейными тайнами. Бреста я ненавидела за другое: он слишком часто был прав.

Туман ударил в лицо мокрой тряпкой, и мир исчез. Я перестала видеть скалу, луну, Бреста, собственные руки. Осталось только падение и сердце, которое вдруг решило, что жить всё-таки хочет.

Смешно. Когда меня травили за семейным столом, сердце молчало. Когда мой младший брат захлёбывался кровью на мраморе, оно молчало. Когда мать сказала: «Не усложняй, Кассандра», — оно тоже молчало.

А теперь оно, значит, передумало. Поздно.

Снизу донёсся рык — не звериный, а почти разумный. И от этого стало хуже. Обычное чудовище можно было обмануть, ранить, убить. Разумное сначала смотрит, где у тебя болит, и только потом кусает.

Я успела подумать: «Брест, если я выживу, я тебя убью».

А потом из тумана на меня прыгнула тьма.

Она ударила меня всем весом. Мы рухнули на каменную площадку вместе. Боль вспыхнула в спине, рёбрах, затылке. На секунду я ослепла. В рот хлынул вкус крови.

Прекрасно. Первый день в новой семье, а я уже лежу под чьим-то дымящимся чудовищем. Мать была бы в восторге. Наконец-то приличная партия.

Существо нависло надо мной. У него не было морды в привычном смысле. Только пасть, багровые глаза и тени, которые складывались в форму ровно настолько, чтобы стало понятно: умирать будет больно.

Я ударила кинжалом и промахнулась.

Оно полоснуло меня по плечу. Кожа раскрылась горячо и мокро. Я зашипела, откатилась в сторону и врезалась локтем в камень.

Где-то наверху, наверное, Брест наблюдал. Спокойно. С интересом. Как человек, который проверяет, не треснул ли новый клинок.

— Смотри внимательно, — прошипела я в сторону скалы, хотя он не мог меня услышать. — Следующее, что я зарежу, будет носить чёрный плащ.

Зверь снова бросился.

Я успела подняться на одно колено и выставить кинжал. Он налетел на лезвие сам, но вместо крови из раны вырвался чёрный дым. Он обвил мою руку, холодный, как пальцы покойника.

И тогда я услышала голос.

— Наконец-то.

Я застыла.

Не «помоги». Не «умри». Не древнее пророчество, которым пугают детей в храмах.

Наконец-то.

Так говорят не с чужой. Так говорят с той, кого давно ждали.

Зверь тоже замер. Его багровые глаза дрогнули, и впервые я поняла: эта тварь боится не меня. Она боится того, что проснулось во мне.

— Кто ты? — выдохнула я.

Голос рассмеялся. Тихо, близко, словно звучал не в ушах, а прямо в крови.

— Тот, кого твой род кормил цепями.

Зверь рванулся назад, но дым уже держал нас обоих. Он тянулся от раны твари к моей руке — чёрный, живой, голодный.

Я должна была отпустить кинжал. Должна была отступить. Должна была сделать хоть что-то разумное. Но разум — паршивый советчик, когда у тебя под ногтями чужая кровь, а в груди вместо сердца дыра размером с мёртвого брата.

Я вцепилась в рукоять крепче.

— Что значит — мой род?

— Ты правда думаешь, они убили мальчика из-за наследства?

Мир на мгновение перестал двигаться. Даже зверь будто растворился. Даже боль в плече стала неважной.

Мальчика.

Не «твоего брата». Не «ребёнка». Мальчика.

Голос знал. Знал про Лиана.

— Не смей говорить о нём.

— Он звал тебя.

Я ударила. Не зверя — тьму, голос, собственную память. Кинжал вошёл глубже в дымчатую плоть. Существо завизжало, и этот звук был уже не звериным. В нём было что-то человеческое. Почти детское.

Меня едва не вывернуло.

— Нет, — прошептала я.

Но было поздно.

Туман вокруг нас дрогнул и собрался в лицо. Бледное. Маленькое. С широко раскрытыми серыми глазами.

Лиан.

Мой брат. Мой младший брат, которому навсегда осталось двенадцать.

Он смотрел на меня сквозь дым, как тогда, на мраморном полу восточной галереи. Кровь темнела на белой ночной рубашке. Губы дрожали. Он всё пытался что-то сказать, но вместо слов изо рта текла красная пена.

Я отшатнулась.

Зверь вырвал лапу из дыма и ударил меня по груди. Меня отбросило к стене. Камень встретил спину с таким удовольствием, будто ждал именно меня. Воздух выбило из лёгких. Перед глазами вспыхнули белые точки.

Вот так глупо. Вот так быстро.

Кассандра Валейн, дочь древнего дома, пережила яд, предательство, похороны без тела и Гильдию Теней, чтобы умереть от собственной памяти.

Очень в моём стиле.

Зверь медленно двинулся ко мне. На этот раз он не торопился. Он понял, куда ударил.

Я пыталась подняться, но тело не слушалось. Левая рука горела. Правая всё ещё держала кинжал, но пальцы онемели. Каждый вдох царапал грудь изнутри.