Невеста Теневого Леса

Глава 5

Тишина, наступившая после битвы, была оглушительной. Она звенела в ушах, давила на барабанные перепонки, казалась плотнее и тяжелее, чем клубящийся мрак, который теперь покорно забился в самые дальние углы разрушенного зала. Тень была усмирена, но цена этого усмирения стояла прямо передо мной, и вид ее вызывал не облегчение, а новый, тихий и холодный ужас.

Алистер.

Он все еще стоял спиной ко мне, но теперь его фигура была не просто призрачной. Она была на грани исчезновения. Его темный силуэт, раньше казавшийся сотканным из плотной ночи, теперь был не толще паутины, натянутой в сером сумраке. Он мерцал, как пламя свечи на последнем издыхании, его края то и дело распадались на струйки дыма, которые тут же втягивались обратно с видимым усилием. Он был почти прозрачен; я отчетливо видела сквозь него трещины на колонне позади. Он тяжело «дышал» — его плечи едва заметно вздымались и опадали, и каждое такое движение, казалось, отнимало у него последние остатки призрачной сущности.

А в его глазах, когда он повернул голову, плескалось безграничное удивление. Оно вытеснило вековую ярость, смыло ледяное презрение. Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Словно я была не очередной смертной, обреченной на гибель, а невозможным, немыслимым явлением, нарушившим все законы его проклятого мира.

И этот взгляд лишил меня сил окончательно.

Адреналин, что помог мне крикнуть ту спасительную фразу, отхлынул, оставив после себя звенящую пустоту и дрожь. Дрожали руки, ноги, подбородок. Я сидела на холодном полу, прислонившись спиной к алтарю, и не могла пошевелиться. Мое тело больше меня не слушалось. Я смотрела на его истощенную фигуру, и страх, который должен был бы сжимать мое сердце, смешивался с чем-то новым, непонятным и совершенно неуместным.

Сочувствие.

Это было безумием. Сочувствовать призрачному монстру, что приковал меня цепью из тьмы и едва не свел с ума волной своей ненависти. Сочувствовать своему тюремщику. Но я видела не монстра. Я видела пленника, который только что до последней капли истратил свои силы, защищая другого пленника от их общей тюрьмы. Он защищал не меня. Он защищал стабильность своего заточения. Но факт оставался фактом: без него Тень разорвала бы меня на части. А без моей безумной выходки Тень поглотила бы нас обоих.

Мы были связаны. Не только этой ледяной цепью, но и общей уязвимостью.

Он медленно, рывками, отвернулся. Сделал один неуверенный шаг к центру зала и пошатнулся. Его фигура замерцала так сильно, что я испугалась, что он вот-вот исчезнет совсем. Он уперся теневой рукой в ближайшую колонну, чтобы не упасть, и застыл, склонив голову.

Я должна была что-то сделать.

Мысль была слабой, почти утонувшей в стуке собственных зубов. Но что я могла сделать? Я была слабой, замерзшей, голодной смертной. Но я не могла просто сидеть и смотреть, как он растворяется в воздухе. Это было неправильно.

Я вспомнила о фляге. Маленькая, плоская фляга из тусклого металла, притороченная к поясу этого белого платья. Часть жертвенного набора. Жрецы, видимо, предполагали, что у жертвы будет время помучиться от жажды перед смертью. Я ни разу о ней не вспомнила, до этого момента мне было не до питья.

Дрожащими, непослушными пальцами я отвязала ее. Вода внутри тихо плеснула. Мой скудный запас. Возможно, единственная вода, которая у меня будет в ближайшее время.

Отдать ее ему? Призраку? Может ли он вообще пить? Скорее всего, нет. Это глупо. Абсурдно. Он отвергнет ее. Снова разозлится.

Но я должна была попытаться. Это был не жест милосердия. Это был жест… признания. Признания того, что мы в этом вместе.

Превозмогая слабость и сковывающий мышцы холод, я заставила себя подняться. Сначала на четвереньки, потом, опираясь на алтарь, на ноги. Цепь на шее неприятно потянулась, напомнив о моем положении. Каждый шаг отдавался гулким эхом в мертвой тишине.

Он услышал. Его голова медленно повернулась в мою сторону. В глазах все еще стояло то же ошеломленное удивление, но теперь к нему примешивалось и недоверие. Призрак смотрел, как я, спотыкаясь и дрожа, иду к нему. Он не двигался, лишь напряженно наблюдал, готовый в любой момент атаковать или исчезнуть.

Я остановилась в паре шагов от него. Ближе подойти я боялась. Холод, исходящий от него, был почти физически ощутим, он пробирал до костей. Я видела мельчайшие детали его нестабильной формы: как струйки тьмы постоянно стекают с его пальцев и тут же втягиваются обратно, как в его силуэте проплывают и исчезают крошечные искорки ледяного света.

Я протянула руку с флягой. Она тряслась так сильно, что вода внутри снова плеснулась.

— Ты… ты потратил много сил, — прошептала я. Голос был хриплым и едва слышным.

Он молчал. Его взгляд переместился с моего лица на флягу, а затем снова на лицо. В нем не было понимания. Лишь напряженное ожидание подвоха.

— Я не знаю, можешь ли ты… или нужно ли тебе это, — продолжила я, заставляя себя говорить, — но это все, что у меня есть.

Я сделала еще один крошечный шаг и положила флягу на пол между нами. А затем медленно, чтобы не спровоцировать его, отступила назад, на всю длину цепи.

Я села на пол, обхватив колени руками, и стала ждать.

Алистер долго не двигался. Просто стоял, опираясь на колонну, и смотрел на маленькую металлическую флягу, лежащую на покрытом прахом полу. Она казалась в этом мертвом, сером мире чем-то вызывающе живым. Я видела его внутреннюю борьбу. Века одиночества, ненависти и недоверия боролись с одним простым, необъяснимым фактом: жертва, которую он приковал и собирался изучать, как насекомое, только что предложила ему свой единственный запас воды после того, как спасла их обоих.

Наконец, он сдвинулся с места. Медленно, с явным усилием, он оторвал руку от колонны и выпрямился. Призрак подошел к фляге и замер над ней. Затем он присел на одно колено. Жест, совершенно немыслимый для этого гордого, яростного духа.

Его теневые пальцы, дрожа от слабости, потянулись к металлу. Я затаила дыхание. Когда он коснулся фляги, ничего не произошло. Он не прошел сквозь нее. Он смог ее удержать. Медленно поднял ее, открутил крышку.