Невеста Теневого Леса

Глава 6

Когда его присутствие окончательно растаяло в холодном воздухе, руины показались оглушительно пустыми. Тишина, прежде бывшая признаком его сдерживаемой ярости, теперь стала другой — звенящей, безразличной. Я осталась одна. По-настоящему одна.

Пьянящее чувство свободы от ледяной цепи быстро сменилось трезвым и холодным осознанием реальности. Я свободна передвигаться в пределах своей тюрьмы. Не более. Предупреждение Алистера не было угрозой, оно было констатацией факта, и я это чувствовала каждой клеточкой кожи. За этими стенами меня ждал не просто враждебный лес. Меня ждала голодная Тень, которая теперь знала мой «вкус» и жаждала его снова.

Холод пробирал до костей. Дрожь, начавшаяся после битвы, так и не отпускала, превратившись в постоянный, мелкий тремор. К ней добавился голод — тупой, ноющий, скручивающий внутренности узел. Сколько я здесь? День? Два? В этом сером безвременье невозможно было понять.

Я могла бы сесть у алтаря и ждать. Ждать его следующего появления. Ждать следующей атаки Тени. Ждать, пока голод и холод не сделают свое дело. Стать еще одной покорной жертвой, сломавшейся и угасшей.

Нет.

Во мне вскипел тихий, упрямый гнев. Гнев Алисы — библиотекаря, чей мир состоял из порядка, каталогов и систематизированных знаний. Этот хаос, это бессилие, это невежество — вот что было моим настоящим врагом. Страх парализует, когда ты не знаешь, с чем имеешь дело. А значит, мне нужна информация.

Я подняла с пола почти пустую флягу, сделала крошечный глоток, смакуя каждую каплю драгоценной влаги, и снова привязала ее к поясу. Затем я глубоко вздохнула, собирая остатки мужества, и шагнула прочь от алтаря, в один из темных проходов, что вели вглубь руин.

Каждый шаг был прыжком в неизвестность. Босые ступни ощущали ледяную шероховатость камня, покрытого скользкой пленкой сырости. Воздух был спертым, он пах мокрой землей, тленом и вековой пылью. Эхо моих шагов, одинокое и гулкое, металось под низкими сводами, замирая в непроглядной тьме впереди.

Света было катастрофически мало. Он едва сочился из редких трещин в потолке или заваленных оконных проемов, создавая причудливую игру теней. Тени здесь были другими, не живыми и голодными, как снаружи, а просто тенями. Но мое воображение, подогретое ужасом, то и дело превращало их в затаившихся монстров, заставляя сердце замирать. Я шла, вытянув вперед руки, касаясь влажных, покрытых мхом стен, чтобы не потерять ориентацию.

Я прошла через несколько небольших помещений, заваленных мусором и обломками камней. Бывшие кельи? Молельни? Непонятно. Все было слишком разрушено. В одном из залов я наткнулась на остатки того, что когда-то могло быть очагом. Я опустилась на колени и принялась шарить в остывшей золе. Пальцы наткнулись на что-то твердое. Уголек. Маленький, обугленный кусочек дерева. Недолго думая, я завернула его в обрывок ткани, оторванный от рукава, и спрятала в складках платья. Зачем? Я и сама не знала. Просто инстинкт архивариуса — любая мелочь может оказаться полезной.

Именно в следующем зале я нашла то, что искала.

Он был больше главного, почти круглый, и его потолок обрушился лишь частично, в самом центре. Сквозь огромный пролом лился все тот же безжизненный серый свет, выхватывая из мрака круглую площадку, покрытую толстым слоем праха и обломков. Но главное было на стенах.

Фрески.

Они покрывали стены от пола до самого потолка. Выцветшие, потрескавшиеся, местами полностью уничтоженные временем и сыростью, но все еще различимые. Это не были просто рисунки. Это была история, рассказанная на языке символов.

Я подошла ближе, затаив дыхание. Мое сердце забилось чаще, но уже не от страха, а от азарта исследователя, наткнувшегося на бесценный манускрипт.

На одной стене были изображены высокие, нечеловечески изящные фигуры с ветвями вместо волос, танцующие под сиянием двух лун. На другой — битва. Крылатые существа, похожие на тех, что я видела в главном зале, сражались с чем-то, что выглядело как ожившая, ползучая гора с сотнями глаз. А третья стена… третья стена рассказывала о катастрофе.

В центре композиции была изображена фигура, похожая на человека, но окруженная сиянием. Он стоял, воздев руки к небу, из которого падал не дождь, а черные, рваные нити. Эти нити касались земли, и там, где они падали, расцветала тьма, пожирая деревья, горы и фигуры людей. Это было похоже на описание сотворения проклятия.

Но важнее всего были не сами изображения, а то, что их окружало. Каждый сантиметр стены между фигурами был покрыт письменами. Символами. Они были вплетены в орнамент, они обрамляли сцены, они были частью самих фигур. И они вызывали во мне странное чувство узнавания. Это было похоже на смесь всех мифологий, которые я когда-либо изучала. Я видела в них строгость скандинавских рун, витиеватость кельтских узлов, иконографию египетских иероглифов и что-то еще, совершенно чуждое, древнее и пугающее.

Я поняла, что не смогу все это запомнить. Детали были слишком сложны, символы — слишком многочисленны. Мне нужен был способ их зафиксировать. Мне нужен был дневник.

Я огляделась. Камень и пыль. И мое белое жертвенное платье. С тяжелым вздохом я подхватила подол. Ткань была грубой, но прочной. Я нашла небольшой острый осколок камня и, приложив усилие, начала пилить край. Через несколько минут мне удалось отделить длинную, широкую полосу белого полотна. Мой первый пергамент.

Затем я достала уголек.

Я села на пол прямо перед фреской, изображающей сотворение проклятия. Расстелила на коленях полосу ткани. Холод, проникавший от каменного пола, заставлял тело дрожать, но я почти не замечала его. Я была полностью поглощена процессом.

Мои пальцы, привыкшие к гладкости книжных страниц и теплу клавиатуры, неумело сжимали уголек. Первые линии получались кривыми, крошащимися. Но я упорно продолжала. Я начала с самых простых, повторяющихся символов, пытаясь уловить их логику, ритм. Это было похоже на расшифровку неизвестного кода. Я работала, забыв о времени, о голоде, о страхе. Были только я, стена и язык, который молчал тысячи лет.