Невеста в бегах

Глава 1

Маргарита

Предновогоднее безумие обрушилось на город, словно снежная лавина. Четыре тысячи огней рассыпались по холсту столицы, сплетаясь в причудливые узоры. Главные символы торжества – ели, усыпанные мириадами разноцветных шаров, звёзд и гирлянд, – источали праздничное волшебство.

Уже в начале декабря предвкушение чуда завладело сердцами людей. В витринах магазинов обновились новогодние подарки, прилавки манили деликатесами для новогоднего стола, и терпкий аромат мандаринов и хвои щекотал ноздри, обещая скорое торжество. За пять минут до полуночи вся страна замирала у экранов телевизоров, внимая торжественным словам главы государства.

Но последние недели перед праздником выдались неприветливыми. Свинцовое небо извергало потоки мокрого снега, превращая улицы в каток. Зима словно забыла о своем предназначении, задержавшись где-то в пути.

Я возвращалась с кладбища, где месяц назад обрела вечный покой моя семья – мать, отец, сестра с мужем и крошка Сонечка. Автокатастрофа… Возвращались с дачи после юбилея снохи, который решили отметить с размахом, с шашлыками и гостями… А я осталась в Москве, учеба в институте не позволила поехать. И эта сессия, словно злой рок, спасла мне жизнь.

«Может, лучше было уйти вместе с ними, чем влачить жалкое существование в пустой квартире, где каждый предмет вопиет о безвозвратной утрате?» – мысли терзали сознание, сменяя друг друга в безумном калейдоскопе.

Нет, о самоубийстве не было и речи – я не хотела обременять душу грехом. Но если бы кто-то решил здесь и сейчас оборвать мою жизнь, я бы не стала сопротивляться.

Тяжело вздохнув, я открыла подъездную дверь и вошла внутрь. Возле грузового лифта царил хаос: разбросанные бумаги, груды железа – похоже, его ремонтировали. Окинув взглядом этот беспорядок, я вызвала второй лифт, чтобы подняться на девятый этаж. Двери распахнулись, являя взору грязные стены и тусклое освещение. Кабина тронулась, а я машинально следила за бегущими цифрами этажей. Внезапно лифт дернулся, цифры заплясали в безумной вакханалии, свет погас, и кабина сорвалась вниз, устремившись в бездну.

«Неужели правда, говорят, что под Новый год желания сбываются!» – промелькнула мысль, и от чудовищного удара я потеряла сознание.

Позже, пытаясь восстановить в памяти последние мгновения, я смутно вспомнила, как соседка, вошедшая следом в подъезд, услышала грохот и вызвала диспетчера по номеру телефона, висевшему на стене. Прибыли полицейские, скорая… А дальше – лишь белое пятно.

***

В сознании, словно в темном колодце, взрывался ослепительный свет, за которым калейдоскопом проносились обрывки неясных образов, и вновь все поглощала непроглядная тьма. Так продолжалось, пока, наконец, я не пришла в себя.

В затхлом, пропитанном пылью помещении, лежа на жестком подобии лежанки, я застонала, судорожно хватаясь за голову. Медленно разлепив веки, огляделась.

Сырой, промозглый чулан был невелик – всего-то чуть больше шести квадратных метров. В углу ютился некрашеный стол, два скособоченных стула и дряхлая печь, казалось, готовая рассыпаться в прах от одного неосторожного прикосновения. Сквозь крохотное зарешеченное оконце, пробиваясь сквозь толщу грязного стекла, врывался яркий луч солнца, болезненно ударивший в глаза. От резкой боли я не сдержала громкого стона.

За стеной раздался визгливый женский вопль, пронзивший воздух жуткими проклятиями.

– Где эта гадина?! Мне легче придушить ее, чем кормить эту лежебоку! Паразитка, она все еще нежится в постели, пока я должна выбиваться из сил, чтобы ее прокормить!

Голоса приближались, пока дверь с треском не распахнулась, и на пороге возникла исступленная худая женщина. Багровые пятна гнева вспыхивали на ее лице, стремительно меняя оттенок, пока кожа не приобрела ровный, зловещий темно-бордовый цвет. Она визжала так, что разобрать слова было совершенно невозможно. Зажав уши ладонями, чтобы защититься от этих пронзительных, режущих слух нот, я растерянно огляделась, пытаясь осознать, где нахожусь и что вообще происходит.

Это, казалось, еще больше взбесило женщину. Схватив меня, несчастную, за волосы, она рывком стянула с деревянного топчана и швырнула на грязный земляной пол. Новый удар головой вызвал легкую дезориентацию, в глазах замелькали искры. Вскрикнув от неожиданной боли, я увидела довольную ухмылку на искаженном злобой лице истерички. Кивнув стоявшему рядом верзиле, она выскочила на улицу, а этот детина, грубо схватив меня за волосы, поволок за собой. «Отрезать их, что ли, чтоб неповадно было таскать?» – промелькнула отчаянная мысль.

Выросшая в семье, где старший брат был забиякой, умевшая постоять за себя, я не выдержала издевательств и со всей силы пнула злорадно ухмылявшуюся женщину в живот, когда верзила отпустил меня. Она согнулась пополам, пытаясь судорожно вдохнуть воздух, а я, едва поднявшись на ноги, вцепилась в ее каштановые волосы.

– Кто ты такая, чтобы нападать на меня?! – вскипела я, но не успела ничего предпринять. Мое тело сковал леденящий паралич, я не могла пошевелить даже пальцем.

Меня парализовало? Но тогда я должна лежать без движения, а не стоять столбом. Взглянув в дверной проем, я увидела рыжеволосого юношу. Если бы не хищный оскал на лице и злобный взгляд, его можно было бы назвать красивым.

– Ты забылась, тварь, кто тебя кормит и в чьем доме ты живешь?!

От этих слов внутри все сжалось от острого, первобытного страха, всколыхнулось непреодолимое желание бежать, спрятаться. Но каким-то непостижимым образом я чувствовала, что это не мои эмоции, они навязаны мне.

Он надвигался плавно и медленно, не отрывая взгляда карих глаз, словно хищник, подкрадывающийся к обреченной жертве. Он купался в моем страхе и боли, словно паук, оплетающий паутиной пойманную добычу, предвкушая наслаждение.

Не знаю, откуда в его руке взялся кнут. Он лениво бил рукоятью по начищенному до блеска сапогу, и со звериным оскалом продолжал надвигаться. Не знаю, что на меня нашло, но я попыталась сбросить с себя чары оцепенения и бежать, бежать без оглядки. Почти получилось, но в этот момент воздух прочертил свист кнута, обрушившегося на руку, словно конечность окатили кипятком. Я стиснула зубы, чтобы не застонать, не желая доставлять ему удовольствие своей беспомощностью. Он усмехнулся и снова занес кнут…