Невеста в бегах: Герцог не прощает измен

Глава 11. Путь треснувшего колеса

POV Кайра

Дорога петляла между чёрными деревьями, и каждый поворот казался одинаковым. Скрип телег сливался с хриплым дыханием лошадей. Запах пыли, конского пота и сырой древесины въелся в кожу так, что мне казалось — я сама стала частью этого каравана.

Когда впереди раздался треск и глухое ругательство, все замерли. Одно из колёс сломалось прямо на ухабе: спица треснула, обод перекосился. Караван остановился. Лошади фыркали и преступали с ноги на ногу.

— Ну вот, — раздался насмешливый голос. — Колёса решили, что нам пора отдохнуть.

Я обернулась. Передо мной стоял высокий мужчина, светловолосый, с загорелым лицом и самыми светлыми голубыми глазами, какие я видела в жизни. Он улыбался так легко, что даже раздражённые караванщики не решались злиться.

— Самое время распахнуть шатры, достать вино и спеть песни, — продолжал он, театрально вздыхая. — Эта дорога порядком надоела.

— Замолчи, Тарек, — буркнул старший из возчиков. — Если такой умный — помоги.

Тарек ухмыльнулся, закатал рукава и одним движением подхватил тяжёлую ось, словно она ничего не весила. Мужчины вокруг зашумели, но спорить не стали: он работал быстро и ловко. При этом умудрялся отпускать комментарии, из-за которых я то сжимала губы, то едва не смеялась.

— Вот так, друзья мои, — говорил он. — Колёса чинить проще, чем сломанные сердца. С последним я, признаться, не справляюсь до сих пор.

Кто-то из женщин прыснул со смеху. Тарек ответил ей лукавым взглядом.

Я отвела взгляд, но странное ощущение осталось: что-то скрывалось за его шутками.

К вечеру было решено остановиться. Караван раскинулся у лесной поляны: кто-то чинил сбрую, кто-то собирал хворост, дети носились вокруг, соревнуясь, кто принесёт больше веток. Женщины ставили котлы над кострами, и в воздухе вскоре потянул аромат мяса с дымком.

Мы были в пути уже несколько дней, но я все ещё чувствовала себя гостьей среди них. Мне было сложно поддержать разговор, я боялась что мне начнут задавать вопросы на которые я не найду ответа, так что я предпочитала молчать. Я мелко нарезала свежую зелень и ароматные корни для наваристого бульона. Это нехитрое занятие не мешало мне смотреть по сторонам.

У костра рядом со мной сидела девушка с короткими тёмными волосами — её звали Лейса. Она не участвовала в суете, только наблюдала. В её глазах было что-то хищное, а движения напоминали кошку, которая не спешит, но всегда готова к прыжку. Когда одна из женщин пролила суп на землю, Лейса язвительно бросила:

— Тебе бы коров доить, а не людей кормить.

Кто-то фыркнул, но никто не решился ответить. Я почувствовала холод, исходящий от неё, хотя рядом полыхал костёр.

Неподалёку юноша — Натан — старательно подкладывал сухой хворост в костёр. Волосы падали ему на глаза, руки уже дрожали от усталости, но он не сдавался и снова пошёл за дровами в чащу.

Тарек же был в центре внимания. Он рассказывал истории о том, как «одним мечом победил десять разбойников» или «сразился с чудовищем ростом с дом», и караванщики то смеялись, то качали головами. Женщины слушали с улыбками, мужчины — с завистью.

Я сидела молча, чувствуя себя одновременно чужой и… странно включённой в их жизнь.

Когда все наелись до сыта и разлили вино, дети вдруг закричали в один голос:

— Сказку! Сказку, баба Марго!

Старуха, сидевшая поодаль с посохом в руках, подняла глаза. Тени от костра делали её лицо суровым, почти каменным.

— Вы уверены, что хотите её услышать? — спросила она.

— Да! Да! — дети подскочили ближе, путники засмеялись.

Марго вздохнула, подбросила в огонь сухую ветку. Пламя взвилось, и в его свете она заговорила:

— Давным-давно жил бог. Самый любимый, самый красивый, светлый. Но он возгордился. Захотел наполнить мир себе подобными. Другие боги сбросили его вниз на землю. Он упал, но не умер. Его кожа обгорела, глаза выцвели, его свет потух. Чтобы выжить, ему пришлось пить свою кровь. А потом — кровь земли. Он престал быть богом так родился первый вампир. Его называют Павшим.

Огонь потрескивал, и лица людей вокруг будто стали ближе к тьме.

— У него появились дети, — продолжала Марго. — Сильные и прекрасные, но жаждущие крови. С каждым поколением они становились слабее и страшнее. Те, что теряли разум, превращались в упырей — падаль рода Павшего. Они бегают на четвереньках, как звери, и жрут всё, что движется.

Дети замерли, даже взрослые перестали смеяться.

— А знаете, почему кровь так сладка для них? — спросила Марго, и её глаза сверкнули. — Потому что она напоминает им об их создателе. Они жаждут крови своего творца, но не находят ее и теряют рассудок в поисках.

Тишина повисла тяжёлая, как ночь. Я почувствовала, что сказка касается меня лично — будто в этих словах был ответ, которого я пока не понимала.

Лошади вдруг тревожно заржали. Собаки залаяли и начали рычать в темноту. Кто-то вскочил на ноги.

— Волки? — спросил один из караванщиков, хватаясь за нож.

Я уже знала: это не волки. В воздухе появился запах гнили, тухлой воды, и он ударил в ноздри так, что захотелось зажать рот ладонью.

Вой сорвал тишину ночи — хриплый, протяжный, словно стон мертвеца. Лошади взвились, ржали и рвали поводья. Дети закричали, женщины сбились в кучу, прижимая их к себе. Караванщики, кто с ножами, кто с дубинами, встали вокруг костров.

Я почувствовала, как холод пронзает грудь. В воздухе стоял запах гнили, тухлой воды и чего-то сладкого, удушливого.

Из леса вывалились они.

Сначала тени, потом — тела. Высохшие, согбенные, с белыми мутными глазами. Они двигались слишком быстро, то на четвереньках, то на тонких кривых ногах. Рты раскрыты нижняя челюсть выдвинута вперёд, из неё капала вязкая слюна.

— Упыри! — кто-то крикнул.

Первый бросился прямо на костёр, едва справляясь первым с шоком, я выхватила меч.

Клинок в руке казался чужим. Я знала стойки, удары, отточенные в тренировках. Но никто не учил меня, как дышать, когда перед тобой ревёт чудовище.