Невеста в бегах: Герцог не прощает измен

Глава 14. Под покровом ночи

Огонь костра трещал, бросая на лица усталых путников дрожащие блики. Болото осталось позади, но никто не чувствовал себя спасённым. Сырость въелась в кости, духота и шёпот болотных огней будто тянулись за ними, прячась в ночи. Люди сидели молча. Даже Тарек, всегда готовый к насмешке, вертел в руках нож и не открывал рта.

Казалось, что слова умерли вместе с болотным туманом.

И вдруг голос Натана — дрожащий, тихий, словно он сам боялся его — прорезал тишину:

— В моём монастыре… — он замолчал, глядя на костёр, будто там горели его воспоминания. — Мы не только молились. Нас учили смотреть в глаза тьме.

Кайра подняла голову. Юный монах сжимал чётки так крепко, что костяшки побелели.

— Мы изучали её, — продолжил он. — К нам приводили существ. Ведьм. Вампиров. Иногда даже людей, которых подозревали в скверне. Их закрывали в кельях, морили голодом, лишали воды. Аббат говорил: «Мы должны понять природу зла, чтобы победить его».

Натан сглотнул. Его взгляд затуманился — он уже не видел ни костра, ни путников, только стены серого камня, покрытые инеем.

— В кельях было холодно. Камень всегда пах плесенью и железом. А рядом, за решёткой… сидела ведьма. Её волосы были спутаны, губы потрескались. На третий день она почти не могла говорить. На четвёртый — просто стонала. Но на пятый… она закричала. Так, что стены дрожали.

Он сжал чётки сильнее.

— Она молила о воде. Хоть о капле. Я хотел принести ей кружку… но аббат остановил меня. Сказал: «Смотри, Натан. Запоминай, как ломается тьма. Это урок нам всем».

Голос его сорвался. Он прижал кулак к губам, пытаясь скрыть дрожь.

— Она тянула ко мне руки. Глаза её были не злыми. Она просто… хотела жить. Я молился, чтобы Боги помогли ей. Но они молчали. Она умерла. А монахи записали: «Сопротивление сломлено».

В тишине потрескивали только поленья. Караванщики опустили головы, кто-то осенил себя священным кругом.

Кайра слушала, и сердце у неё сжалось. Она знала эту боль — когда вера не выдерживает столкновения с правдой. Когда то, что казалось опорой, превращается в нож.

Перед её глазами возникли образы прошлого: длинные коридоры замка, тяжёлые шаги тётушки Норрис, её холодный голос. Миллит не могла броситься вперёд, защитить её — служанка никогда не перечила госпоже. Но она находила свои способы. Когда Норрис запирала Кайру в комнате без ужина, Миллит тайком приносила ей хлеб и яблоко. Когда Кайра плакала, Миллит садилась рядом и тихо шептала баллады — про прекрасных рыцарей и несчастных дам, лишь бы отвлечь. Иногда она просто брала её за руку, и в этом прикосновении было больше силы, чем во всех молитвах.

Теперь же Миллит сама оказалась игрушкой в руках монастыря. Над ней ставили опыты, ломали её тело и разум — так же, как ту ведьму из рассказа Натана. Только Кайра не могла подкрасться ночью и протянуть ей хлеб. Не могла сказать слова утешения. Не могла даже держать её за руку.

«Ты была моей защитой, Миллит. А теперь я должна стать твоей. Даже если придётся пройти через всю тьму».

— Вот и всё твои святые? — язвительно бросила Лейса, но голос её предательски дрогнул. — Ты молился, а они молчали. Как мило.

— Замолчи, — резко сказала Кайра. Ей хотелось защитить Натана, хотя ещё недавно она сама едва не потеряла веру.

Марго чуть наклонила голову, её голос прозвучал ровно, но тяжело:
— Теперь понимаешь? Каждый монастырь ищет свой путь. Один режет тела, другой морит голодом. И ни один не ищет истины. Они ищут власть.

Натан поднял глаза, и в них сверкнуло отчаяние.
— Если это путь света… то, может, лучше тьма.

Эти слова повисли, как приговор. Кайра вздрогнула: в мальчике, ещё недавно таком чистом, открылась пропасть сомнения.

Тишину разорвал сухой смешок Тарека. Он не поднимал головы, ковырял ножом землю.

— Замечали? — сказал он лениво. — Боги всегда молчат, когда нужно сказать хоть что-то важное. Но стоит попросить о глупостях — вроде ясного неба или удачной охоты, — и они непременно пошлют бурю или волков.

Несколько человек нервно усмехнулись. Слова звучали почти как шутка, но в голосе слышалась горечь.

— Ты издеваешься? — нахмурилась Кайра.

— А как иначе? — он пожал плечами. — Если верить молчанию богов, мы все давно должны быть святыми. А если судить по их ответам… — он развёл руками, — мы их любимая забава.

В отблеске огня глаза Тарека блеснули холодом. Это был не смех, а усталость.

— Сарказм — плохое лекарство, — заметила Марго.

— Иногда единственное, — ответил он, отвернувшись к темноте.

Все замолчали. Лейса долго сидела неподвижно, и лишь пламя отражалось в её татуировках. Казалось, что сами узоры шевелятся, вспыхивая в такт её сердцу.

— А знаете, что хуже молчания богов? — произнесла она тихо. — Когда молчат твои сёстры.

Костёр вздрогнул, будто сам подслушал её. В огне Кайре почудились силуэты — три фигуры в плащах, волосы спутаны, глаза горят. Они тянули к Лейсе руки, будто звали её.

— Я их слышала, — продолжала ведьма, глядя не на людей, а в огонь. — Кричали. Звали меня. Но я… я убежала. Оставила их гореть.

Она замолчала, и пламя дрогнуло, как будто раскрыло сцену до конца: горящие хижины на севере, снег, перемешанный с кровью, лица, перекошенные болью. Лейса срывает с себя плащ и бежит прочь, а за спиной — визг, крики, треск огня.

Её голос сорвался, но тут же стал резким, словно удар хлыста:
— Так что не жалейте меня. Никто не знает, что значит быть мёртвой, пока ты ещё дышишь.

Натан поднял голову. В его глазах не было осуждения — только тихая боль.
— Но вы выжили… — прошептал он.

— Это не всегда победа, мальчик, — Лейса усмехнулась и отвернулась. — Иногда это хуже, чем умереть вместе с остальными.

Марго провела пальцами по посоху.
— Каждый из вас несёт свой груз. И каждый думает, что он самый тяжёлый. Но всё это лишь отражения. Настоящее испытание ждёт вас в Монастыре Павших. Там зеркало покажет, кто вы на самом деле.