Невеста в наследство. Когда часики тикают для него

28 декабря. 4 дня до новой жизни

Утреннее похмелье, приглушенное лечебным зельем, заставляло Диму и Машу сосредоточиться на восстановлении связей с реальностью, все их ночные задушевные беседы казались странным, длинным сном. Маша отказалась от кофе, быстро и без суеты собралась и уже в прихожей попыталась улыбнуться. Эта улыбка напомнила Диме, как он вчера страдал от внезапной любви и предстоящей разлуки.

— Я не забуду тебя… никогда, — он мог бы пропеть эту фразу, режим цитирования его пока не отпускал.

— Взаимно, — Маша вернулась к своим коротким ответам, не располагающим к продолжению.

Они обнялись у двери и скомканно попрощались. Реальность настойчиво требовала объяснений сообщениями в телефонах. Маша вздохнула, увидев десяток сообщений от Марата.

«Прости, я телефон забыла в куртке и всю смену без него отработала», — соврала она в ответ и сама себе пообещала, что это первый и последний раз. Убрала телефон в куртку и поехала домой, стараясь не думать, придется ли ей объяснять Марату свое явное похмелье или он уже успеет уехать на работу.

Дима хотел подольше задержаться в этом прекрасном состоянии — с пустой головой, тенью неразделенной любви и ощущением, что параллельная реальность захватила его на ночь, чтобы он понял что-то важное… Пока он не мог думать своими словами, это важное не мешало ему расчесывать болячку, вызывать в воображении ночные картинки с Машей и менять саундтреки с веселых на лирические. Душ и кофе все-таки достучались до его альтер эго:

«Ты совсем долбанулся, Воронцов?» — возник в голове знакомый голос.

«Доброе утро», — сказал сам себе Дима. Музыкальная шкатулка не сдавала позиций — он начал напевать Мумий Тролля «Доброе-доброе-доброе утро, планета… я возвращаюсь с того-о света…»

Дима взял телефон, прочитал возмущенные вопросы Иры и Ланы, вздохнул и стал собираться в офис. Ночное наваждение отступило, ему снова надо было срочно жениться, сегодня он обязательно определится — на ком именно.

Маша открыла ключом дверь и поняла, что Марат дома — и прямо сейчас ее будущая семейная жизнь пройдет проверку на прочность. Марат выглядел встревоженным и невыспавшимся, Маша тут же раскаялась, что заставила его волноваться.

— Прости меня, пожалуйста, — она обняла Марата, и чувство вины расплавилось в нахлынувшей нежности, — я знаю, что ты волновался.

Предыдущие 12 часов выглядели из этих уютных объятий невероятным наваждением: будто Маше стерли личность алкоголем, сделали ее роковой женщиной и отправили буквально в постель к парню из рекламного ролика, а Маша… что? — Да ничего… вышла из этого кинокадра с честью и головной болью…

— Думаешь, я не должен знать, где ты была? — мягко спросил Марат.

— Я была не в себе, — честно ответила Маша. — Заваришь чаю? Я сейчас переоденусь и все расскажу.

Дима решил убрать все следы общения с Машей, чтобы вечером ничто уже не напоминало эту длинную странную попойку и не вызывало вопросов у его невесты, которую он пока так и не выбрал.

Мысли о выборе вернули его к ночным рассуждениям. Он вспомнил, как Маша пыталась внушить себе и заодно ему, что можно задать себе установку и игнорировать эмоции, которые этому противоречат. «Воля и разум… воля и разум…» — услышал он внутри головы старый советский рок. Музыкальная шкатулка снова взяла верх над альтер эго.

К нему вернулись переживания, как под утро он был готов признаваться в любви Маше и ее наивной философии — приятные флешбэки заставили Диму глупо улыбаться… Он стал ждать, когда альтер-эго припечатает панчлайном эти похмельные сопли в сиропе… но в голову вместо спасительной иронии, наоборот, полезла какая-то романтическая чушь из любовной лирики…

— Воронцов, ты даже подростком такую дичь не практиковал! — строго сказал он вслух. — Что ты придумываешь, вы даже за руки не держались…

Не помогало. Вчерашнее яркое страдание, теперь очищенное от алкоголя, превратилось в тихую светлую грусть по несбыточному… «Какой-то был термин специальный для этого в нерусском языке», — Дима взял телефон, чтобы погуглить, он знал, что любая умственная деятельность прекрасно отвлекает от эмоций.

«Какая разница, что за термин, ты же просто можешь ей позвонить…» — Дима с ужасом обнаружил на месте бодрящего подколами альтер эго карикатурного искусителя из плохих мелодрам.

— Саудаде, — прочитал он вслух. Португальцы придумали портвейн и это прекрасное слово. — Окей, Дмитрий Сергеевич Саудаде, давай пострадаем. И заодно наведем порядок.

Он открыл плейлист с лучшими романтическими хитами, сделал колонку погромче и доубирался под песни со своей школьной дискотеки: Роксетт, Металлика и что-то знакомое наизусть, но напрочь забытого авторства… Через час квартира сверкала чистотой, стиралка крутила белье, телефон призывал открыть корпоративную почту, а рабочее утро плавно становилось обедом.

Под песню «Wicked game» Дима сложил в свой рюкзак два пакетика с кольцами, пожелал себе удачи («в бою» — тут же отозвалась невпопад голова) и напомнил, что он может просто использовать машины представления о счастье — так как они неплохо мэтчатся с его представлениями о страданиях.

Саудаде как разновидность счастья занимало его всю дорогу до работы, поднимаясь в лифте он понятия не имел, как ему отдать кольца Ире и Лане — чтобы незаметно для всех, но впечатляюще для невест… или хотя бы одной из них… «А ну-ка, девушки!» — всплыла в голове фраза, кажется, про советский телеконкурс. Лифт открылся, и он увидел Андрея Петровича.

— Что, Воронцов, теперь каждый день до обеда будешь жениться, пока мы тут работаем?

— И я вас тоже очень рад видеть, Андрей Петрович.

— Когда гуляем свадьбу?

— Сразу после Нового года, вот прямо в офисе и начнем, — Дима поспешил уйти, пока его не начали опять расспрашивать про невесту.

«Что ж. На обед одно предложение. На полдник — второе. За ужином финал», — Дима всегда знал, что выжил в офисе только благодаря иронии, и она наконец-то вернулась. Он наугад вытащил из рюкзака пакетик. Это было кольцо для Иры. Дима хотел написать ей, но тогда пришлось бы реагировать на ее вчерашние вопросы… Поэтому он отложил мобильник и набрал ей по внутриофисному аппарату.