Невеста волколака

Глава 1.1 Боровка

Как только снег растаял, деревню наполнил запах болота — гнилой, тягучий, он чувствовался даже в хорошо прогретом печью доме. Веста любила лес, радовалась весне, но болота боялась. Оно расползалось и пожирало всё вокруг: лес, поля, окрестные деревни и их собственную Боровку.

Каждую весну она с ужасом замечала, как болото делает новый шаг вперёд. Ещё год-другой — и оно доползёт до околицы, проглотит огороды, а потом и избы. Лес умирал не сразу: сначала замолкали птицы, потом переставала расти трава, затем деревья чернели и падали, превращаясь в труху. Веста ходила по этим мёртвым местам и чувствовала, как под ногами стонет земля — негромко, отчаянно, словно больной, которого оставили умирать. Если не найти управу на проклятье, через десять лет от Боровки останется одно название. И от нее тоже.

В старину, поговаривали, можно было дойти почти до подножия Мёртвой горы. Тёмным великаном возвышалась она над лесом, и её было видно из всех крупных деревень. Серым пятном маячила и в ближайших городах, и даже с тракта у столицы. Люди говорили, что все беды идут именно от этой горы: когда-то там стоял крепкий замок, было добротное хозяйство, но хозяева не поделили что-то со злыми духами. И замок, и все окрестные земли попали под проклятие.

На краю болота всё чаще стали появляться дикие звери — волки, кабаны и даже медведи. Они искали еду, забирались в деревню. В лесу совсем ничего не осталось — даже лесным жителям не хватало корма. А Веста надеялась набрать свежих трав, еловых побегов и маленьких шишечек. Из них можно было заварить чай, сделать лечебный мёд и хоть немного заполнить пустеющие полки заготовками.

Она много лет учила травы, и знала, что обычные сборы от тьмы не помогут — нужна особая, живая магия, которую старые боги вкладывали в коренья, когда земля ещё была здоровой. Веста перебрала в уме все рецепты, какие знала: отвар из плакун-травы, настой на ивовой коре, заговоры на утренней росе. Ничего не действовало. Значит, надо учиться дальше, и найти ту силу, что сможет переломить проклятье. Спасти лес. Спасти деревню.

Она присела на корточки у корней старой берёзы. Пальцами потянулась к молодым побегам — хрупким, липким, пахнущим смолой. Осторожно срезала ножом несколько верхушек, а следом — несколько зелёных шишек, ещё мягких, не успевших затвердеть. В лукошко полетели первые листья крапивы, молодые почки черёмухи и тонкие веточки багульника — его она брала совсем чуть-чуть, чтобы не одуреть.

Лес замер беззвучно, словно ещё не проснулся после зимней спячки. Птицы не пели, прошлогодняя листва не шуршала под лапами зверей. Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Веста то и дело оглядывалась — ей казалось, что за ней следят.

А потом заметила волков. Звери стояли на самой кромке болота, не двигаясь, и смотрели прямо на неё. Серые, почти сливающиеся с прошлогодним бурьяном, а глаза — жёлтые, немигающие.

Веста не помнила, как поднялась. Лукошко выскользнуло из рук, рассыпая драгоценные побеги по земле, но она не посмела наклониться. Пятясь, шаг за шагом, она отступала к тропинке, ведущей в деревню. Волки не шелохнулись. Только один, самый крупный, повёл носом в её сторону и чуть склонил голову набок — словно удивлялся, что добыча уходит.

Стоило Весте скрыться за первыми стволами, как она побежала. Сердце колотилось от испуга, ноги путались в подоле старого платья, но она бежала, не разбирая дороги, пока не вылетела к околице. Тут, у самого края леса, стояла знакомая изба, и она без стука влетела внутрь.

— Бояна! — выдохнула Веста, вбегая в тёплые сени. — Там волки, у самого болота! Трое, и такие большие… Я шишки собирала, а они стоят и смотрят. Никогда раньше так близко не подходили!

Пожилая женщина в помятом платке, прикрывающем седые пряди, на её голос даже не обернулась. Она неспешно помешивала что-то в глиняном горшке. Травница, несмотря на возраст, была крепкой, с руками, исцарапанными шиповником и насквозь пропахшими мятой.

— Уйдут, — сказала она спокойно. — Не тронут.

— Откуда ты знаешь?

— А ты приглядись — они с голодухи пришли, но подходить не решаются, трусливые. Чуют, что в деревне праздник готовят, — Бояна наконец обернулась и усмехнулась. — На Красную горку женихи да невесты со всей округи съедутся. Гомон, песни, костры. Волки шум не любят. Отойдут подальше.

Веста перевела дыхание, прижимая ладонь к груди. В избушке пахло сушёными травами, дымом и чуть кисловатым настоем брусники. Здесь было безопасно. Она училась у травницы с десяти лет, перенимала её науку и сама многое понимала. С тех пор как родители ушли, Бояна заменила ей мать.

— А мне можно на праздник? — тихо спросила Веста.

Бояна покосилась на неё, и в глазах мелькнуло что-то — то ли жалость, то ли укор.

— Сходи, девонька, но не спеши. Год ещё подожди — и сама невестой станешь. А пока присмотрись, как люди веселятся, да не задерживайся.

Домой она почти бежала — уже не от страха, а от нетерпения. Из сундука достала мамин сарафан. Тёмно-синий, с вышивкой по подолу — мелкими красными петушками и жёлтыми колосьями. Мать всегда говорила, что этот узор — к счастью. Веста надела его, но подол волочился по полу, а в плечах было широко — словно она ещё не доросла до материнской стати.

Худощавая, невысокая, волосы русые, собранные в тугую косу. Лицо бледное, веснушки россыпью на переносице. Грудь — едва заметные холмики. Не то что мама… Мать была красивая — высокая, статная, с широкими бёдрами и грудью. Её часто ставили первой в хоровод.

Сама себе Веста такой не казалась.

— Ещё немного, и мне исполнится шестнадцать, — прошептала она в пустоту, будто это заклинание могло что-то изменить. — Вот тогда я тоже стану красавицей!

На праздник она пошла, когда солнце уже клонилось к закату, но вечера были длинными и светлыми. У околицы шумела ярмарка — приехали торговцы с бубенцами, лотками пряников и цветными лентами. Веста обошла все ряды, разглядывая бусы из янтаря и деревянные гребни, но ничего не купила — денег, как обычно, не было.