Невеста Хана. Хрустальный Город.

Глава 1

— Я сделала всю работу за тебя и закончила войну миром, — Анна скользнула к прорези между крепостными зубцами, — Если бы не я, то представь сколько людей могло умереть.

Жизнь любит преподносить подарки. Сегодня я узнала, что сестра моего ныне покойного мужа не просто стерва, а сердобольная стерва. Смешно, я все эти годы думала, что она никогда не подумает о ком-то, кроме себя. Нет. Лгать она точно не умеет.

— Ты можешь утешаться этими словами сколько угодно, — я смотрела за стройными рядами чужеземцев, прижав ладонь к холодной каменной стене, — но думаешь, они сдержат слово?

Прекратив наблюдать за непрерывным потоком солдат, заходивших в город, я кое-как сдержала истинные эмоции. Они бушевали в глубинах души подобно внезапному шторму после долгого штиля.

Анна отшатнулась и в её надменных бирюзовых глазах виднелась непривычная эмоция — страх. И не зря, мне хватит сил расправиться с этой бестией, испепелив её рыжие волосы.

— Убирайся прочь, пока я не заставила тебя пожалеть за содеянное. До сегодняшнего дня я терпела все твои выходки, но терпение умерло вместе с твоим братом.

— Разве у тебя ещё осталась власть?

Насмешливая улыбка быстро слетела с её губ. Обернувшись, я поняла причину резкой смены настроения девушки: в дверном проёме за нашим разговором тихо наблюдал гладковыбритый желтолицый воин с уродливым рубцом, тянувшимся неровной линией до подбородка. Дальше шрам скрывался за длинным воротом стеганного доспеха.

— Крепостные стены предназначены для мужчин, женщина. Спускайтесь, покуда я не надавал вам тумаков.

Анна и её прихвостни заставили всю стражу сдаться, из-за чего нас двоих и застали врасплох. Вся эта ситуация абсурдна настолько, что разум еще не воспринимал новую реальность.

Но золовка считала угрозу за секунду и спешно скрылась. Не желая испытывать судьбу, ставя уже вторую жизнь под угрозу, я подчинилась чужому приказу. Иностранец перед самым выходом схватил мою руку.

— Не ты, ведьма-королева,— пробасил он, а затем бесцеремонно взгромоздил на плечо, будто мешок зерна, — Хан желает видеть тебя.

Будто обезумевший волк, воин перешагивал одну ступеньку за другой. Спустившись, мы быстро прошли навесной мост, опущенный предателями незадолго до нашего с Анной разговора.

Пройдя по нему, я стала невольной свидетельницей последствия добровольной сдачи — пока еще нестройной вереницей наружу шла группа из скованных горожан. Подгоняемые бойцами, исхлёстанные мужчины подставлялись под удары надсмотрщиков, силясь хоть так защитить жён и детей.

— Вы обещали пощадить всех.

Этот иноземец владел нашим языком, значит мог ответить на вопрос. По крайней мере мне хотелось верить в это. И, спустя несколько минут, когда надежда уже почти иссякла, он нехотя ответил:

— Мы сдержали слово — они будут жить. Жить как рабы, принося пользу великому плану «Уртур-Хасам».

— Почему вы отпустили другую девушку, она сестра Короля.

— А почему вы держите скот? Польза. Вот и Хан не хочет убивать всех благородных, кто остался. Нет мужчин, нет рода. Нет угрозы. Её судьба вершится в другом месте, другими людьми. А проливать женскую кровь даром — бесчинство, не достойное воина.

Резко остановившись у основания моста по ту сторону города, он взвалил меня на коня. Успокоив животное, кочевник сам взобрался на него. Меня привязали в полулежачем положении, крайне неудобном. В нос ударил «аромат» зверя. Привыкшая к более приятным запахам, чем разбавленный грязью пот коня, я сдерживала рвотные позывы.

Мы двигались на пределе возможностей скакуна — совсем скоро из виду скрылась столица Ранталии с её отличительно знаменитыми белоснежными домами. За всю вторую жизнь я впервые попробовала вкусный хлеб именно здесь. Немного грустно, что это единственное ценное воспоминание, которое у меня осталось к тридцати годам от города, где я провела полжизни.

Всю дорогу нам то и дело попадались отряды всадников. Они стекались вместе с награбленным на главную дорогу. Самые богатые выделялись на фоне остальных — за каждым таким степным воителем шли привязанные к лошади крестьяне.

Когда солнце клонилось к земле, мы добрались до лагеря, издали напоминавший палаточный городок. Он не заканчивался даже на горизонте, и единственное что стесняло его — это наспех возведенный частокол. Спешившись, мы прошли через ворота. Мне позволили идти самой, чему я была несказанно рада. Начинаешь ценить такие мелочи только после того как лишаешься их.

Даже если мой муж и умер, я все еще оставалась благородной девой. И меня не покидали сомнения, среди которых выделялась еще не разгаданная загадка: зачем чужеземному полководцу требовалось видеть безземельную королеву побежденной страны?

Она почти решилась, когда мы подошли к просторной округлой палатке в самом центре лагеря. В прошлой жизни я видела подобную один раз, кажется, она называлась «юртой».

Эта сделана из окрашенного в чёрный цвет шёлка, и от неё исходила гнетущая атмосфера. По броскому виду и дороговизне я сразу поняла кому она принадлежит. Предводителю кочевников.

Жилище олицетворяло богатство и гордыню в худшем их проявлении: вязь и узоры из золота демонстрировали предыдущие победы завоевателя. Одна линия — одна победа. Еще не законченная композиция останавливалась ровно на середине.

Приглядевшись, я узнала родовой герб королевской династии, а в одном из множества безликих рыцарей нашей страны угадывался муж. Корона и прическа служили ориентиром в опознании. Мой муж стоял на коленях перед предводителем степняков… В шаге от смерти.

На мгновение меня одолела бессильная злость. Пусть я и не любила его, но мы жили уважая друг друга. И радости в его смерти я не находила. А они выставили его погибель на обозрение, словно очередной трофей.

— Да, Хан отрубил голову твоему Королю, женщина. Запомни это, когда начнется аудиенция.

Завидев шрамированного кочевника, стража расступилась, пропустив нас внутрь. Не ожидая подлого тычка в спину от стоявшего позади воина, я упала на алый ковер оканчивавшийся перед резным троном из дорогой породы древесины. На нём восседал юноша не старше лет двадцати.