Невезучий второй читатель. Том 1

Глава 23. Его Высочество наследный принц

Чжао Синьи никогда не считал себя жадным: электронные деньги тратил с лёгкостью, большую часть отдавал родителям и совершенно не беспокоился об этом. Сейчас с собой у него был небольшой мешок с монетами — старейшины ордена платили старшим заклинателям за выполненные поручения и хорошую работу (поэтому в ордены и кланы поменьше стремились попасть многие нищие); часто приходилось покидать орден и отправляться в деревни, где заклинатель снимал комнату на постоялом дворе, также деньги были нужны на пропитание: если в самом ордене жильё и еда были бесплатными для всех адептов, то за его пределами приходилось тратиться. Будь у Чжао Синьи с собой электронные деньги, он бы их не пожалел, но блеск и звон металла привлекал его, и не хотелось отдавать монеты просто так. Нет, он вовсе не считал себя скупым и жадным — лишь любил сверкающие предметы. Змеиную иглу из заброшенного храма с разрушенной статуей он забрал из тех же соображений.

Когда Сянхэ предложил угостить, Чжао Синьи сразу согласился и только потом забеспокоился — а вдруг тот хотел отравить его? Чжао Синьи не знал, какое впечатление произвёл на наследного принца: он мог как позабавить скучающего молодого человека, так и разочаровать, даже взбесить своим поведением.

Сянхэ вскоре вернулся от прилавка с зелёным цинтуанем в руках — подобные дамплинги продавались и в его мире.

Чжао Синьи прищурился и с подозрением принял угощение, поднёс к губам и принюхался.

«Система, проверь его на наличие яда», — мысленно потребовал Чжао Синьи.

[Эта Система не обладает такими полномочиями.]

Он всё больше начинал сомневаться в компетенции своего «гида». Та сама сейчас напоминала обычного читателя — чуть умнее Чжао Синьи и помнившая о многих вещах, о которых рассказывалось в выложенных главах, но дальнейшие события и новые персонажи ей были неведомы, либо же намеренно утаивала детали. В душе закрадывалось всё больше подозрений, что общалась с ним не классическая Система, а какая-то жалкая пародия, однако из мыслей его выдернул голос Сянхэ:

— Молодой господин.

Чжао Синьи встряхнул головой. Знакомый аромат навеял воспоминания о доме и семейном ресторане — родители всегда сами готовили цинтуани к празднику Цинмин. Утром ресторан ещё работал, но рано закрывался, а на вечернем поезде они уезжали за город к бабушке и дедушке, где также собирались и другие родственники.

Чжао Синьи не любил находиться в больших компаниях: за столом всегда все кричали и не потому, что злились — так они вели бурное обсуждение, которое сильно утомляло его. К счастью, таких праздников было немного, а с семьёй стоило видеться хотя бы иногда.

Он вздохнул и всё-таки куснул холодный цинтуань — именно таким его ели в Цинмин. Пряно-горьковатый травяной привкус наполнил его рот, и Чжао Синьи сразу узнал полынь, на язык попала и сладкая начинка из красной бобовой пасты, заставила его облизнуться от удовольствия и надкусить ещё. Мать, следующая за современными трендами, добавляла в тесто японский чай маття*, а начинку готовила не только из бобовой пасты, но также из «мясной нити» — измельчённого сушёного мяса и солёных утиных яиц. Бабушка же по-прежнему использовала классическую полынь или ячмень, чтобы придать тесту зелёный цвет.

* Маття (яп. 抹茶) – порошковый зелёный чай.

Чжао Синьи невольно улыбнулся, вспоминая последний Цинмин в деревне.

— Молодой господин, — вновь позвал Сянхэ, его большие чёрные глаза внимательно наблюдали за изменениями в лице собеседника. — Вам не понравилось?

Чжао Синьи мог бы сказать, что его бабушка готовила гораздо лучше — и тесто профессионально месила, и делала наилучшую начинку, но не стал. И просто ответил:

— Нет, очень вкусно.

Он уже не думал о яде, а жевал и вспоминал родных. За месяц в этом мире он начал осознавать, что стремился вернуться не только на турнир к товарищам, чтобы принести победу их родине, но и к семье.

Когда Чжао Синьи доел, Сянхэ поклонился и произнёс:

— Идёмте.

И на этот раз сам повёл его по переполненным улицам. Чжао Синьи всё думал об одновременно горьковатом вкусе полыни и сладкой начинке из бобовой пасты и не обращал внимания на обнесённые высокими стенами резиденции, не замечал ни простых горожан, ни стражников. Не увидел, как они вернулись к новому императорскому дворцу с другой стороны. Сянхэ отодвинул прикрытые ворота, и скрип привлёк внимание Чжао Синьи. Сверкающие золотым стены дворца слепили глаза, но площадь с гостями располагалась где-то с другой стороны. Сянхэ провёл его мимо небольших построек, связанных между собой длинными галереями, напоминавшими собой вытянутые беседки-дорожки. По таким было удобно перемещаться в дождливые и снежные дни — хоть какое-то укрытие. Они вошли во внутреннюю стену с окнами в виде цветов — на них висела решётка и повторяла форму с лепестками — и вышли во двор: нежное журчание ручейка и звук падающей воды из места, напоминавшего современный фонтан, ласкал слух подобно волшебной музыке, что исполнили Цзоу Чаоян и другой адепт из ордена Чифэн Цзоу. Лотосы ещё не зацвели, но уже виднелись зелёные листья на поверхности воды, вдоль пруда были выложены горки камней и кусты с уже распустившимися пионами.

Сянхэ ступил на деревянные ступени, замедлился и предложил Чжао Синьи пойти вперёд. Тот поднялся, осмотрелся по сторонам — поначалу в глаза бросались лишь тёмно-бордовые колонны и невысокий забор, тянущийся по проходу от одной постройки к другой. Чжао Синьи прошёлся чуть дальше и вышел на мост, перекинувшийся через пруд с лотосами, и наконец-то заметил юношу в роскошных светло-золотых одеждах. Тот положил руки на деревянное ограждение, чуть опустился к нему и смотрел вдаль, пальцами перебирая лепестки насыщенно-малинового пиона.

Чжао Синьи замедлился, не зная, имел ли он право нарушать покой наследного принца. Он хотел заручиться его поддержкой, а не приблизить собственную кончину казнью за обиду члена императорской семьи. Однако в следующий миг из-за его плеча выглянул Сянхэ и поклонился со словами: