Невидимая рука

Глава 24. Что ты выберешь?

— Ну а теперь... — Алестэр откинулся на спинку стула и ухмыльнулся.

Я тут же оживился, выпрямился на стуле: — А что теперь?

Он ничего не сказал сразу. Лишь посмотрел на меня с той самой лёгкой, почти ленивой усмешкой, которую я уже начинал узнавать. Сделал глоток из чашки, не спеша. Будто намеренно растягивал паузу, давая моим ожиданиям закипеть.

Мы сидели у меня на кухне. Всё выглядело бы обыденно — стол, две чашки, старое окно, за которым лениво капал дождь, — если бы не ощущение, будто разговор, который вот-вот начнётся, способен сдвинуть стены этого дома. Воздух стал плотнее, звук капель глуше.

Алестэр поставил чашку на стол и посмотрел прямо в глаза. Его взгляд не был тяжёлым, но в нём чувствовалась проверка. Словно он не только ждал слов, но и того, как я их произнесу.

— Прежде чем мы начнём что-то изучать, — произнёс он наконец, негромко, — стоит задать себе один простой вопрос. Тот, который действительно волнует. Есть такой?

Я кивнул, чуть медленнее, чем хотел. На мгновение поймал себя на мысли, что будто бы сдаю экзамен, ответы к которому мне никто не давал.

— Почему магию скрывают?

В его глазах мелькнул отблеск чего-то — одобрения? Или всё-таки сожаления? Усмешка не исчезла, но стала чуть тише. Он знал, что я задам именно это. Возможно, надеялся.

— Потому что, — начал он, откинувшись в кресле, — это один из самых простых способов контролировать общество. И, пожалуй, один из самых надёжных. Люди не требуют того, о чём не знают. А если узнают — начинается разделение. "Ты можешь — я не могу". А дальше — зависть. Страх. Агрессия. Прямой путь к конфликту.

Я хмыкнул: — Но ведь общество и так разделено. Есть богатые, есть бедные. Разве не то же самое?

Алестэр не сразу ответил. Его взгляд стал чуть острее. Я понял — он начал меня читать. Не просто слушать, а наблюдать: как я говорю, как дышу, как держу паузу.

— Это разделение принято. Привычно. Человек, владеющий лавкой, и мастер, трудящийся на него — оба в одной игре. Один чуть выше, другой ниже. Но они оба считают, что это — естественно. А теперь представь, — он сделал лёгкий жест рукой, будто раскрывая передо мной карту, — человек узнаёт, что его годовой доход — это просто карманные деньги для какого-то юнца, который в жизни не потрудился. Ни дня. Как ты думаешь, он просто пожмёт плечами?

Я сжал пальцы на чашке. Керамика была тёплой, но в груди стало холоднее.

— Годовой доход?.. И на что они живут, если никогда не работали?

— Вот и злость, — сказал он с мягкой улыбкой, но голос был серьёзен. — Она приходит быстро, да? Ты ведь даже не знаешь этих людей. Но уже злишься.

Он чуть наклонился вперёд, локти легли на стол.

— Кому ты платишь аренду? Владельцу? Нет. Такому же, как ты. Но за ним стоит другой. И ещё один. И все они живут с чужой работы. Вся эта система — не про труд, а про собственность. Даже лавка, в которую ты заходил вчера, — помещение в аренде. Захочет элита — и он её лишится. Захочет закон — и найдётся повод. А не найдётся — будет создан. И все скажут, что он был всегда.

Я чувствовал, как внутри поднимается что-то липкое, тревожное. Не просто злость — ощущение, что тебя всю жизнь водили за нос, а ты даже не знал, что должен оглядываться.

— Это несправедливо... — выдохнул я. — Почему никто ничего не делает? Если все узнают — неужели это не изменит всё?

Алестэр не моргнул. Только слегка приподнял бровь:

— А кому жаловаться? Тем, кто держит всё это? Или ты предлагаешь сместить власть?

— Если она глуха — да! Пусть уйдет!

Он рассмеялся — тихо, без злобы. Даже немного тепло. И в этом смехе я впервые услышал… усталость?

— Говоришь, как я двадцать лет назад. И кого поставим вместо них? Себя? Ты готов управлять хотя бы этим районом? А городом? Королевством?

Я отвёл взгляд. Вопрос был не риторическим, но ответа я не знал. Во мне бурлило возмущение, но против него он выставлял факты. Не лозунги — простую, тяжёлую действительность.

Алестэр вновь поднёс чашку к губам, на этот раз медленно, будто давал мне возможность переварить сказанное. А сам, я чувствовал, продолжал наблюдать. Он ждал — что я сделаю теперь: отшатнусь или спрошу дальше.

— Наверняка есть подходящие люди, — сказал я, но даже мне в этот момент голос показался неуверенным.

— И именно их первыми уберут те, кто хочет занять трон, — спокойно отозвался Алестэр. — Люди не склонны отдавать власть тому, кто не обещает им выгоду. Даже если победа возможна, даже если найдутся достойные — сколько погибнет, пока они доберутся до вершины?

Слова легли на грудь тяжёлым камнем. Я хотел что-то возразить — возмутиться, не согласиться, хоть как-то противостоять этому цинизму, но слов не находилось. Внутри нарастало раздражение — не на него, а на саму мысль, что он может быть прав.

— Так магию скрывают, чтобы не дать простым людям хоть какого-то шанса? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

Я слышал, как в голосе звенит обида. Слишком резко, будто сам не ожидал, что скажу это именно так. Алестэр не перебил — просто посмотрел чуть внимательнее, давая мне возможность услышать самого себя.

— Не ради шансов, — мягко ответил он. — Ради стабильности. Даже без магов армия — слишком сильный механизм. А если добавить к этому магию?.. Это уже не защита. Это просто ещё одна линия между "может" и "не может". А ты до этого об этом знал?

Я покачал головой. Медленно, с напряжением.

— Догадывался... Но не думал, что всё так глубоко.

Алестэр чуть склонил голову набок, внимательно следя за мной:

— И вот теперь ты злишься. Это нормально. Представь: кто-то едет три часа на работу, толкаясь в грязном вагончике трясущейся телеги, а кто-то телепортируется за секунду. Один мастер вытачивает колесо полдня, другой — создаёт его за минуту. Как долго продержится первый? Сможет ли он кормить семью, конкурируя с тем, кто магией заменяет целую артель?

Я отвёл взгляд. Мысли крутились, сталкивались, срывались с привычных мест. Всё, что казалось устойчивым, теперь шаталось, как здание на песке.