Невидимые следы

Глава 3. Свежие идеи

Вечером я снова оказалась на огромном Штайнбуржском вокзале. Сестра и мачеха решили убедиться, что любимая родственница удачно покинула город, и теперь махали вслед тронувшемуся составу. На обратном пути мне не повезло: соседнее место заняла пожилая, обильно потеющая дама. Запах пота она старалась перебить ароматом духов, для чего явно не жалела последних. Удушливое амбре заставило меня покинуть купе и просидеть в вагоне-ресторане почти до полуночи.

Оставшаяся часть ночи прошла в безуспешных попытках уснуть. Легкая дрема пришла только под утро, но уже через полчаса гудок разрушил её, возвестив о прибытии в Руиг. Руижский вокзал не отличался архитектурными изысками. Это было длинное рыжее здание, покрытое листами позеленевшей от времени меди. Внутри оно тоже ничем не выделялось: просторный холл с окошками касс у одной стены и рядами деревянных скамеек у другой, два узких коридора по сторонам, уходящие в ресторан и комнаты отдыха для пассажиров первого класса. Любоваться здесь было решительно нечем, поэтому я быстро пересекла помещение и вывалилась на оживленную центральную улицу города. Чтобы добраться домой, переодеться и домчаться до работы у меня оставалось около полутора часов. К слову, управиться удалось за час и двадцать минут.

Здание Полицейского управления Южного округа Руига встретило привычным полумраком. Просторный холл, выкрашенный в тот особый, гнетущий оттенок серо-зеленого, которым так грешат казенные заведения, освещался всего несколькими лампами, чей тусклый желтоватый свет быстро рассеивался, сливаясь с темнотой в углах. Вытянутые арки окон не помогали исправить ситуацию: сквозь тусклое, давно немытое стекло свет сочился так же неохотно, как вода из камня.

На деревянных скамьях, подпирающих стены, клевали носами несколько человек. Конторка дежурного почему-то пустовала, но исходившая теплым паром кружка намекала, что её владелец покинул свой пост недавно и, скорее всего, ненадолго.

Из темных рукавов коридоров, ведущих к кабинетам и допросным, не доносилось ни звука.  Зато со стороны камер предварительного задержания слышались отрывки похабных анекдотов и громовые взрывы хохота. Всё это были обычные люди. Одаренные заключенные содержались в отдельных камерах, под которые приспособили подвал. Туда разрешалось спускаться только сотрудникам специального отдела, обладающим врожденным иммунитетом к парапсихическому воздействию, или в компании демпфера. Именно последним типом дара я и обладала. Мой организм оказался способен гасить возмущения пространства, вызванные  парапсихической активностью, тем самым блокируя её проявления.

Несмотря на довольно четкую классификацию даров, их проявления временами принимали причудливые формы. Например, способность к целительству была самым распространенным видом управления жизненными потоками. Но некоторые виталисты оказывались неспособны воздействовать на людей, зато умели ускорять рост растений, как, если верить слухам, кондитерша госпожа Брай.

Иногда парапсихические способности становились опасными для окружающих. Сильные пирокинетики способны за считанные минуты сжечь огромное здание. Подобного одаренного задержать крайне сложно, ведь никакой личный иммунитет не поможет устоять против надвигающейся стены огня. Зато демпфер легко предотвратит возгорание, подавив способности преступника. Именно поэтому все люди, обладающие подобным даром, обязаны поступать на государственную службу. Пирокинетики, к слову, тоже, но современные приборы фиксируют только наличие дара, а не его тип. На обязательном тестировании можно назвать себя слабеньким сновидцем и избежать вербовки в армию или полицию. Демпферы и тут отличились. В нашем присутствии фиксирующая парапсихическую активность аппаратура просто отключается, поэтому скрыть тип дара не представляется возможным.

За размышлениями я доплелась до второго этажа. Особому отделению уголовной полиции принадлежало всё его правое крыло. Здесь, за одинаковыми дверьми кабинетов, трудились наделенные иммунитетом к парапсихическому воздействию следователи. Обычных людей в особое отделение не брали. Какой-нибудь эмпат, телепат или пси-вампир смог бы с легкостью обезвредить любого полицейского. На активные дары (тот же пирокинез, телекинез, криокинез) иммунитет не распространялся, но всё же это было лучше, чем ничего.

Работа нашего отделения заключалась в расследовании любых преступлений с участием одаренных: от незаконного внушения до убийств, а также устранении последствий парапсихического воздействия на реальность. Иногда, хоть и крайне редко, возмущения энергетического фона в местах использования паранормальных способностей приводили к возникновению полтергейстов и появлению призраков. Борьба со всем этим ложилась на плечи особистов.

На минуту заскочив в свой кабинет, чтобы оставить сумочку и пальто, я снова выскользнула в коридор и отправилась к начальству. Личным кабинетом без каких-либо соседей я, кстати, была обязана капитану Вильному. Небольшое помещение, бывшее некогда подсобкой, перешло в мое единоличное пользование после его прихода. Начальнику надоело регулярно подыскивать места в кабинетах других детективов, с которыми я почему-то не уживалась, и он избавил себя от головной боли, запихнув проблему в дальний уголок.

На облагораживание небольшой комнатушки ушло немало времени. Помощь коллег закончилась на выносе годами собиравшегося хлама. После избавления от мусора подсобка приобрела весьма убогий, но обнадеживающий вид. Тут хотя бы было окно – роскошь для кладовки.

Кабинет капитана, в сравнении с моим, казался огромным. Сюда легко помещался большой рабочий стол из мореного дуба, который наш небедный начальник приобрел на собственные средства. У стола разместились несколько удобных стульев с высокими мягкими спинками. Вдоль правой стены, от двери к окну, встали два секретера, заполненные бумагами, и несгораемый шкаф. Левую стену заняли небольшой диван и кадка с неизвестным мне растением в дальнем углу. На этом диване, поговаривали, капитан имел привычку ночевать, когда задерживался на работе допоздна.