Невидимый свет

По душам.

Вновь этот душный полёт в никуда.  
Закончились обрывки чёрных облаков, за чьи края я цеплялась, обезумев от страха. Ощущение свободного быстрого падения и дикого отчаяния неумолимо пекло в груди. Но в следующий миг я неподвижно зависла в пространстве, и мир вокруг вдруг стал приобретать разноцветные, пёстрые краски. Цепкие руки на талии развернули меня к себе, и я встретилась взглядом с голубым светом глаз Тима. Величественные крылья сделали несколько уверенных взмахов, и уже через мгновение мы аккуратно опустились на землю. Сияние ауры ангела зажигало всё вокруг и делало окружающие предметы ярче и красивее. Какая тут волшебная природа! Зеленоватый полумрак покрывал солнце. Казалось, отсюда не видно ни восхода, ни заката, и угадать, который час, было практически невозможно. Повсюду виднелись пушистые мхи, раскидистые папоротники и ветвистые лианы. А какие фантастические окрасы у повсеместно распустившихся цветов! Кончиком пальца я аккуратно провела по бархатной поверхности лепестка желтовато-зелёной фиалки и чуть дальше заметила целую массу других цветов, которые внешне напоминали орхидеи. Массивные бутоны выглядывали со всех сторон: с деревьев, из травы, проклёвывались сквозь крупные кожистые листья. Одни напоминали прекрасных бабочек, другие больше походили на устрашающих пауков. Буйство красок дурманило рассудок: от кремово-белого и нежно-розового до тёмно-бордового и ярко-жёлтого. И каждый лепесток расписан своим, ни на что не похожим, необыкновенным узором. Я медленно наполнила лёгкие чистейшим воздухом. Держа широкую ладонь в руке, я почувствовала, как Тим потянул меня в сторону. По его лицу растянулась непринуждённая улыбка, оголяя ровные белые зубы, и я безбоязненно последовала за ним. Парень одним движением отодвинул в сторону густой куст, и нам открылось невиданной красоты прозрачное, как стекло, озеро. Мягко ступая босыми ногами по зелёной траве, я ощутила, как мокрые росинки касаются кожи, приятно щекоча своей прохладой. Ещё несколько шагов, и мы остановились недалеко от воды. Моя голова блаженно упала на грудь Тима, но он, ласково взглянув на меня, подошёл к озеру ближе, указывая пальцем на поверхность водоёма. Сознание ощущалось свободным от потока мыслей, и я просто следила за происходящим, словно зритель, наблюдающий за экраном в кинотеатре. И когда я наклонилась к воде и посмотрела, на что же хотел обратить моё внимание парень — не увидела ничего, кроме своего отражения в зеркальной озёрной глади. Тимофей, поймав мой вопросительный взгляд, вновь указал на воду, и я послушно последовала за его рукой, переведя глаза на отражение. 
Но в этот раз это было не моё лицо. 
Девушка, смотрящая на меня, показалась смутно знакомой. Но это не я! Ни в прошлом, ни в будущем! Руками я ощупала своё лицо, а отражение повторило за мной, будто издеваясь. Это что, какая-то шутка?! Непонимающе замотав головой, я посмотрела на Тимофея, но он так радостно улыбался, как будто всё было в порядке. Стараясь не паниковать, что удавалось с трудом, я попыталась о чём-то спросить, но губы лишь беззвучно шевелились снова и снова, словно я та самая Русалочка из мультика, у которой отняла голос злая колдунья. Тут же почему-то резко перестало хватать воздуха.  
Дёрнувшись, я резко проснулась, чувствуя, как сердце взволнованно стучит, эхом отдаваясь в ушах. Но наткнувшись на голубую стену глазами, убедилась — я до сих пор в больнице на диванчике, неподалёку от койки Тимофея. Это в который раз был мой старый сон. Но с чего это вдруг я увидела продолжение?! Странно это. 
— Всё нормально? — раздался вкрадчивый голос.  
Я обернулась, меняя положение тела на сидячее, и коротко потянулась. Тимофей, не отводя глаз, обеспокоенно на меня смотрел. Нащупав на полу тапки, стопы нырнули в мягкую ткань, и я подошла к брюнету, мягко чмокнув его в зажившие губы.  
— Нормально, — сонно улыбнулась я и, потерев глаз, села на край его постели, — просто снилось что-то тревожное. — Я повела плечом, не желая анализировать фантазии уставшего за последние дни сознания. — А ты уже давно не спишь? 
Тимофей ухмыльнулся.  
— Медсестра укол делать приходила, вот и разбудила. Минут пятнадцать назад, — парень по-детски надул щёки, — уже все булки болят от этих уколов. 
Я сочувственно свела брови и, не удержавшись, хихикнула. 
— Надо же, а я даже не слышала, что кто-то тут был, — удивлённо протянула я. — Значит, осталось дождаться врача и можно собираться, — довольная широкая улыбка растянулась по моему лицу, и брюнет ответил тем же. 
Шли пятые сутки с того момента, как Тимофей попал в больницу. На второй же день, к огромному изумлению медиков, парня перевели в общую палату хирургического отделения. Доктор не мог объяснить причину удивительно быстрой заживляемости ран и повреждений на теле Тима. А также каким образом не пострадали внутренние органы при таком глубоком порезе на спине. Так что врач каждый раз награждал нас обоих подозрительным прищуром, будто бы чувствуя, что мы что-то скрываем. Логично, конечно, никто не спорил. Ведь, на секундочку, нож вошёл в тело по самую рукоять. Впрочем, для нас всех это тоже был сюрприз, но в кои-то веки приятный. Похоже, что новый статус в жизни ангела даровал и некоторые дополнительные способности. Таким образом, лечащий доктор собирался выписать Тимофея уже сегодня, при условии хороших анализов. Но мы уже, конечно, догадывались, что они будут идеальными.  
Все эти дни я ночевала на кушетке рядом. Магнетические и располагающие к себе глаза Тима умели убедить любого, даже заведующего отделением, в том, что моё нахождение здесь чуть ли не основное жизненно необходимое лекарство парня. К слову, ребята не забывали о нас и регулярно приходили навещать Тима и заодно подменять меня, чтобы я могла спокойно воспользоваться ванной комнатой: помыться, переодеться. Над прикроватной тумбочкой красовался яркий рисунок с изображением букета из анемонов — его любезно преподнесла Элли. Из-за него в палате мистическим образом то появлялся, то исчезал нежный и сладковатый аромат цветов. Тимофей сразу понял, в чём тут дело, к тому же история про пса от него предсказуемо не ускользнула. Конечно, это было безумно мило с Эллиной стороны, но картинка всё время напоминала о том, как Аида спешно и трусливо смылась из дома, оставив дочь и Феликса одних. Как оказалось, это произошло в ту злосчастную ночь. Блондинка, похоже, поняла, что совершила гигантскую ошибку, которая многим чуть не стоила жизни. Судя по всему, Аиде было намного проще убежать от всего того, что она своими руками сама же и сотворила, нежели мужественно взять ответственность за последствия от содеянного. Женщина не поговорила даже с Феликсом — к моменту его возвращения в дом её и след простыл. 
Временами мне вспоминались фрагменты страшной туманной ночи. Падение Елены в шумное течение, парень с татуировкой на шее и смерть Аззана... Видеть чью-то гибель или ещё хуже — в ней участвовать, это не могло пройти бесследно. Но когда я понимала, что на их месте мог быть кто-то из нас — в душе появлялся покой. 
Не мы начали эту вражду, но мы закончили.  
— Завтрак! — послышался громогласный голос крупногабаритной женщины из коридора, и лицо, похожее на круглую сковородку, с наливными щёчками и рыжими волосами в высокой причёске показалось в палате. — Сырнички для Тимочки, — улыбалась барышня, словно Тим её сын родной. Я вжалась в стену, боясь, что она собьёт меня с ног и не заметит, точно асфальтоукладочный каток, когда понесётся с тележкой еды к парню. — Вот ещё сметаночку держи, и джемик есть абрикосовый. Вкуснятинка! Давай чаёчек плесну, как ты любишь, с сахарочком. 
Парень лучезарной улыбкой ослепил разносчицу еды, а я отошла в сторону и отвернулась, чувствуя передозировку уменьшительно-ласкательных суффиксов в нейронах головного мозга. 
— Спасибо, тёть Вик, — обезоруживающе блеснул зубами брюнет. 
— Да на здоровье, золотце. Кушай, поправляйся. 
Я молчала, так как в этом диалоге моя персона была однозначно лишняя. Виктория просто без ума от парня, и даже не знаю, может, мне пора начать нервничать?! Ну а что?! Она его завтраками, обедами и ужинами кормила чаще меня. 
Тим метнул взор на мою скромную фигуру и как бы невзначай подтолкнул к женщине вторую кружку, очаровательно стрельнув голубизной глаз. 
— Можно ещё чая? Для Николь.  
Никак не комментируя, женщина бегло глянула на меня и, наполнив кружку до краёв, вновь расплылась в радушной улыбке, глядя на парня. 
— Конечно, мой золотой, тебе — можно.  
Брюнет засмеялся. 
— Спасибо большое. Хорошего дня! 
Женщина светилась, точно масляный блинчик на сковородке, и наконец-то направилась к выходу, пожелав: 
— Чудесного денёчка! 
Как только Виктория скрылась за дверью, Тим молча пригласил подойти забрать свой напиток. Усмехнувшись, я приняла приглашение и села рядом с парнем, согревая пальцы о горячую поверхность посуды. 
— Ну и фурия, — закатила я глаза.  
Брюнет улыбнулся, ковыряя сырник вилкой. 
— Она просто очень добрая. 
Я цокнула. 
— Ага, со своей сметаначкай, — передразнила я. 
Тимофей рассмеялся, а потом поморщился, почувствовав шов на спине. 
— Ты ревнуешь? — ухмыляясь, спросил он, по-видимому, в шутку. 
Отхлебнув чай, я обожгла язык. Да уж, это, похоже, неспроста.  
— Может быть. 
Прыснув смехом, парень округлил глаза: 
— С ума сошла? Ей лет пятьдесят, не меньше.  
— Ага, — буркнула я. — Не успеешь опомниться, мне тоже будет полтинник и я буду выглядеть так же. Если не хуже.  
«Неужели я всё-таки сказала это вслух?!» — обалдела я, но корить себя было поздно. Длинный болтливый язык бежал впереди меня — не догнать. 
Конечно, мушку словом не убьёшь, но самооценку ранишь — вот как сейчас. Хотелось одного: дать себе по лбу.  
Парень застыл с изучающим выражением лица. 
— Так вот ты о чём. Тебя беспокоит вопрос старения.  
Не поднимая глаз, чтобы не встретиться взглядом с брюнетом, я сделала несколько больших глотков и чуть не поперхнулась — всё против меня. 
Тимофей поставил тарелку на тумбочку и аккуратно пригласил меня пересесть ближе: 
— Иди ко мне, — он указал на место рядом с собой на постели.  
Я бы, может, повыделывалась, но мне очень не хотелось, чтобы он напрягался и вставал сам, поэтому я с мученическим видом покорно села рядом. Его большая ладонь будничным жестом заправила за ухо выбившуюся прядь моих волос, и брюнет едва заметно усмехнулся.  
— Ты говорила, что ребята тебе всё рассказали об Истинном. Но они, видимо, забыли упомянуть, что в Истинном больше людского, чем ангельского, — я с интересом взглянула в голубые глаза, а парень продолжил, придерживая мою ладошку правой рукой, потому что левая была в гипсе, — теперь у меня появляются новые способности, но так как я больше не перспективный Хранитель — моя жизнь превращается в человеческую. Хоть и с некоторыми «плюшками».  
Я медленно моргнула, обдумывая новую информацию: 
— Это значит... 
Тим перебил: 
— Это значит, мы не будем странной парочкой. Течение жизни выравнивается. Ты будешь моей старушкой, — ликующе улыбнулся Тим и хитро подмигнул, — но только тогда, когда я буду твоим старичком. 
Ощущение от услышанного было сравнимо с появлением на небе радуги после долгого ливня.  
— Правда? — переспросила я, наверное, чтобы убедиться, что он не шутит, и Тимофей утвердительно кивнул, улыбаясь шире. 
Я не разрешала себе об этом думать, но червячок сомнений и переживаний на эту тему давно гложил меня и грыз своими острыми микроскопическими зубками. Мы сможем быть семьёй, пускай и со спецэффектами — но всё же настоящей семьёй. Это лучшая новость на сегодняшний день!  
Счастливая улыбка приклеилась к моим губам, и я аккуратно обняла брюнета, запустив пальцы в его волосы. Тим легко провёл рукой вдоль моего позвоночника, нежное прикосновение ощущалось через тонкую ткань футболки. Когда я отодвинулась, Тимофей очень серьёзно посмотрел на меня — его необыкновенные глаза отражали неподдельный неистовый страх, заставляя меня напрячься.  
— Ты безумно меня напугала, — Тимофей заговорил шёпотом. — Твой поступок прямо выбил землю у меня из-под ног, — его лазурные глаза потемнели и теперь напоминали грозовые тучи. — Я чуть не потерял тебя... 
Без лишних объяснений мы оба понимали, о чём он говорил... Я лишь поджала губы и тяжело вздохнула, погрузившись в ночь своей несостоявшейся смерти. Тим не решался до настоящего момента поднимать эту тему, ведь ему, как и мне, было сложно вспоминать о событиях того дня. Ещё больнее было думать, что всё могло пойти по совершенно иному сценарию. 
— У меня не было другого выбора, — храбро призналась я, шумно сглотнув.  
Брюнет нахмурился, а его красивые глаза вмиг вспыхнули от злости и устремились на меня: 
— Выбор есть всегда! Ты никогда не должна! Слышишь?! Никогда! Приносить себя в жертву! 
«Ты не имеешь права так говорить!» — мысленно взбунтовался мой рассудок.  
Тимофей ошибался. Моя любовь к нему не оставляла мне выбора. В эту секунду я не думала о себе. И я бы отдала всё что угодно, чтобы защитить его. Возможно, в это трудно поверить, и кто-то бы наверняка посчитал меня сумасшедшей, но это было не напускное благородство, это был душевный порыв, бессознательный импульс.  
Я остановила рукой начавшуюся тираду, хотя в горле неприятно саднило от всплывших в мозгу эпизодов:  
— Пожалуйста, не надо мне ничего доказывать, — я внимательно заглянула в сердитые глаза. — Ты мне как-то сказал: «Если бы было нужно, я снова спас бы тебя из лап того урода в твоём дворе», — я брала всю ответственность за свои слова, пытаясь отобразить это в своём уверенном взгляде, и, набрав побольше воздуха в лёгкие, медленно продолжила, делая акцент на каждом слове: — Так вот, если бы вновь понадобилось пойти за тебя на смерть, я бы пошла. Потому что я не хочу жить без тебя... Не могу! 
Я должна была это сказать. Тимофей обязан знать правду. 
С его появлением в жизни простой студентки с факультета журналистики всё перевернулось вверх тормашками. Но я не желала ничего менять, потому что без него моё существование не имело никакого значения. Больше всего на свете я мечтала о том, чтобы встретить человека, с которым я буду настоящей, которому я могла бы рассказать обо всех своих тревогах, пускай и незначительных, глупых, не боясь при этом, что меня как-то превратно поймут. Такого мужчину, с которым сердце приобретёт свой такой долгожданный, уютный и спокойный дом внутри моей грудной клетки. И когда я нашла такого парня, моя душа желала лишь одного — открыться и делиться с ним всем тем, что её наполняет. Правда жизни в том, что люди легко влюбляются в человеческие подделки. И пусть меня ненавидит весь мир, но я буду иметь наглость оставаться самой собой, нежели меня будут любить за то, кем я не являюсь. Поэтому мой выбор — быть максимально честной. Он достоин этого. 
После того как мои мысли напористым фонтаном вырвались наружу, мне стало значительно легче.  
Нечто странное мелькнуло во взоре брюнета, и он снова притянул меня к себе, зарывшись лицом в мои волосы. Его сердце било по рёбрам слишком быстро, но как ни удивительно, моя грудная клетка повторяла этот волнительный ритм, словно вибрируя. Казалось, он не мог найти слов, чтобы что-то ответить на мою исповедь. Но этого и не требовалось. Аура парня даже в человеческом облике неспокойно бурлила, осязаемо передаваясь коже рук и головы. 
— Ты знаешь, — хрипло начал Тим, уткнувшись в мою шею, — я бы сейчас хотел сказать, что люблю тебя так сильно. Но, — он отодвинулся, и его тёплая ладонь легла мне на щеку. Брюнет томно и внимательно осмотрел моё лицо, что-то обдумывая, — это слишком мелко по сравнению с тем, что я действительно к тебе чувствую.  
В голове смешались в кашу все мысли и слова. От переполняющего волнения в палате стало слишком мало воздуха или он превратился в удушливый — не знаю. 
Поглаживая литую грудь парня, я опустила глаза на своё запястье. 
— Тима...  
— Я не договорил, — резковатый голос заставил меня обеспокоенно взглянуть на Тимофея. Он, помедлив, с негодованием вздохнул, затем продолжил: — Я хочу тебя поругать за твоё опрометчивое решение. Хочу, но не могу. Потому что понимаю тебя... я поступил бы точно так же, не задумываясь.  
Яркий свет в его глазах замерцал, напоминая искорки от костра. Горло превратилось в пустыню, а ладони почувствовали жар. Приблизившись, я тут же прильнула к разгорячённым и безумно любимым губам. Запах его тела, дурманящий рассудок, заиграл в носу. Я была не в силах расцепить руки, чтобы отпустить его хоть на мгновение, хотя от нехватки кислорода кружилась голова у нас обоих. Признаться, в такие моменты мне казалось, что Тимофей — мой прекрасный мираж. Разве бывают такие сильные, такие глубокие чувства к человеку?! До встречи с ним я была уверена, что ответ на этот вопрос однозначно: «Нет». И лишь слезливые мелодрамы неоправданно внушали мне какую-то веру в это. Каким же изменчивым бывает наше мнение.  
Или магия в том, что он не совсем человек?! 
— Можно хотя бы надеяться, что неприятности в нашей жизни закончились? — моя усмешка получилась слегка нервозной, стоило мне оторваться от мягких губ Тимофея. 
Брюнет покосился на меня и улыбнулся. 
— Надеяться на лучшее — никогда не лишнее.  
Уж не знаю, значило ли это, что лёгкость и безоблачное небо никто не гарантировал. Но пожалуй, я настолько привыкла ко всему сверхъестественному, к трудностям и их преодолению, что это ни капельки не огорчало. Может, я уже съехала с катушек?! 
Лёгким движением я взъерошила короткую стрижку парня. Его забавный вид растрёпанного, но милого ёжика заставил меня зачарованно улыбнуться.  
— Ешь давай, а то сырнички остынут, — прыснула я, подавая тарелку с завтраком. 
Брюнет рассмеялся и безропотно вернулся к положенной порции больничной еды. А я, в свою очередь, допила чай комфортной температуры, максимально безопасной для моего ранее пострадавшего языка. Сколько бы раз ребята ни приносили еду и продукты в больницу, Тимофей всегда заставлял их забрать всё обратно. Он считал, что эти хлопоты лишние, и не хотел никого напрягать. Так что поесть носили одной только мне. К тому же в этой больнице кормили пациентов весьма неплохо: порции были большие, да и на вкус весьма съедобно. Тем более в смену Виктории, точнее, как называл её Тим — тёти Вики, парень получал отборные куски мяса и кучу других разных вкусностей. Она даже несколько раз специально для Тимофея приносила из дома пироги с яблоками и морковью. А вот меня женщина не особо жаловала. Я, по её важному и ценному, как ей казалось, мнению, лишняя, ненужная приставка для идеального мальчика. Ведь мы в первый же день узнали, что у неё есть «дочечка Эвелиточка», она идеальная хозяйка и в двадцать пять лет ни разу не целованная. Пару раз, конечно, я не удержалась и подколола Тимофея на сей счёт, но так как ему эта тема была совсем неинтересна, мои пресные шутки быстро улетучились из повседневных разговоров.