Невинная для Демона

Глава 2

ДАМЬЕН

Голос ректора гудит где-то на фоне, ровный, методичный и невыносимо скучный, как жужжание большой мухи. Я сижу, откинувшись на стул, поза — картина показного расслабления. Но внутри — всё иначе. Каждое моё напряжение — это стальная, туго сжатая пружина, готовая сорваться. Я не слышу ни слова про «новые модули». В ушах, в такт яростному пульсу, бьётся только её голос. Её тихий, наглый голос. Намёк, что у меня внутри пустота.

Подлокотник под моими пальцами издаёт тонкий, жалобный треск, будто вот-вот сломается.

— Ты аж скрипишь, Дамьен.

Ровный, спокойный голос Виктора прорезал мычание ректора. Брат сидит слева, листает программу с видом человека, изучающего бухгалтерский отчёт. Но я чувствую его внимание — острое, как скальпель.

Справа Макс не шевелится. Но я ощущаю взгляд — тяжёлый, понимающий, проникающий куда глубже, чем хотелось бы. Видящий меня насквозь.

Я медленно, с едва сдерживаемой яростью, поворачиваю голову. На моих губах расцветает не улыбка. Это — оскал. Звериный, злой.

— Эта новенькая… Лунина, — мой голос — низкое шипение, предназначенное только для нас троих. — У неё есть блокнот. Розовый. С дурацким, дешёвым замочком в виде сердца.

Смотрю прямо на Вика, и в моих глазах, я знаю, вспыхивают холодные, острые искры. Адреналин и злорадство.

— Он раскрылся, когда она всё своё дерьмо по полу рассыпала. Глаза зацепились. И знаешь, что там было, братец? — делаю паузу, наслаждаясь напряжением, которое создал. — «Храню себя для него. Для единственного. Для настоящей любви». Курсив. Идиотский курсив. И сердечки. Весь этот сахарный, приторный бред, от которого сводит зубы.

Виктор фыркает — короткий, скептический звук. Но голубой взгляд тут же становится аналитическим. Макс молча сжимает челюсть, и жилка на его виске пульсирует.

— И что? — брат разводит руками. — Мечтательная дура с синдромом принцессы. Таких тысячи.

— Нет, — качаю головой, и мой голос становится вкрадчивым, опасным. — Не «что». А «как». Как она посмотрела на меня. Как заявила, что в моей душе пустота. Что у меня нет внутри света, — последнее слово выплёвываю, словно это брань. Оно обжигает язык. — Эта… недотрога, считает, что может судить. Считает, что её розовые сказки дают ей право ставить мне диагноз. Мне. МНЕ!

Наклоняюсь ближе к братьям, создавая зловещий круг.

— Хочу эту сказку. Хочу Лилию полностью. Сначала влюблю в себя. Заставлю поверить, что я и есть её «единственный». Принц из грёз. Потом возьму всё, что она так бережно «хранит» и… — в голосе чистое, неразбавленное сладострастие. — И разобью розовый мирок этой девчонки вдребезги. Покажу, во что на самом деле превращается «настоящая любовь», когда с неё срывают все иллюзии. Опущу с облаков прямиком в грязь. И заставлю Лунину эту грязь полюбить. Хотя бы на секунду. До того как она поймёт, что это конец.

В зале кто-то в другом ряду неудачно хихикает. Я перевожу в ту сторону взгляд, полный такой немой, животной ярости, что смех моментально обрывается, словно перерезанный ножницами.

Вик изучающе смотрит на меня, приподнимая бровь.

— Ты же не веришь в любовь, Дамьен. Во всякую эту… фигню.

Издаю короткий, резкий звук — не смех, а отрывистый выдох презрения.

— Я верю в физиологию, брат. В химию. В похоть, которую такие вот невинные особы по неопытности путают с любовью, — откидываюсь на спинку стула, разваливаюсь, демонстрируя полную, хищную уверенность. — Такое «чувство» живёт ровно до первого раза. Или до второго. Ну ладно, до третьего. Затем наступает привычка. Скука. И человек уже ищет того, кто снова заставит гормоны скакать. — я обвожу взглядом зал, полный студентов. — Сколько пар вокруг нас сейчас? А сколько из них разбегутся к концу года? Потому что «влечение» кончилось. Потому что «любовь» оказалась всего лишь иллюзией.

Макс наконец вступает в разговор:

— Она задела тебя за живое этой фразой. И теперь ты хочешь её уничтожить.

Каменею. На секунду внутри вспыхивает что-то подлинное — обожжённая боль, старая, знакомая, как шрам. Но я моментально давлю её, превращая в топливо. В бензин для костра, на котором сожгу веру Лилии.

— Она не задела, — поправляю ледяным тоном, глядя куда-то сквозь брата. — А обозначила мишень. И я просто принимаю вызов. Охота начинается. И трофей будет восхитителен.

Смотрю вперёд, на ректора, но не вижу его. Я вижу её. Лунину. Её светлые волосы, изящную спину, очерченные ключицы. И уже вижу, как эти доверчивые глаза наполняются сначала настороженностью, потом интересом, потом обожанием. А дальше… болью. Растерянностью. Ужасом. И от этой картины по моему телу разливается тёплое, тёмное, пьянящее предвкушение.

Я уже почти чувствую вкус её падения на своём языке. Горьковатый. Сладкий. Идеальный коктейль. Её слёзы будут иметь вкус соли и разочарования. И я их отведаю.

Новенькая думает, что свет сильнее? Что её чистота — это щит? Я покажу ей, что это просто мыльный пузырь. Подберусь к ней поближе, проберусь под кожу, в самые дальние уголки души Лилии, а потом выжгу их дотла.

Мой взгляд переводится на рыжую девчонку, сидящую рядом с ней. Симпатичное лицо, любопытный взгляд. Идеальный мост. В голове мгновенно складывается план, чёткий и ясный, как прицельная сетка. Первый шаг. А второй — контроль над каждым вдохом и выдохом Луниной.

«Держись, девочка,» — мысленно обращаюсь к Лилии, и на моих губах расплывается широкая, настоящая улыбка. — «Будет очень, очень больно.»

Внезапный звонок режет воздух, но для меня он звучит как стартовый выстрел.