Невинная для Демона

Глава 4

ДАМЬЕН

Между лекциями в моей голове стучит чёткий, холодный ритм плана. Первый ход. Нужна рыжая. Та, что сидела рядом с ней. Она — идеальный рычаг.

Я отсылаю смс двум своим шестёркам, которые за мои деньги и статус готовы на всё. Текст лаконичен: «Найдите рыжую из актового зала, сидела рядом с Луниной. Приведите в 203-ю. Сейчас.»

Пустая аудитория пахнет мелом и пылью. Я сижу на краю преподавательского стола, одна нога на полу, другая качается в такт моему нетерпению. Смотрю в окно, но не вижу ничего. В голове уже прокручивается сцена того, что ещё не произошло: музыка, темнота, клуб, моя территория. Растерянное лицо Лилии в неоновом свете.

Дверь скрипит. Мои люди почти вталкивают внутрь испуганную рыжулю. Она пытается выглядеть дерзкой, но её глаза скачут от меня к дверям, потом обратно ко мне. В них читается животный страх, приправленный любопытством.

— Закройте дверь снаружи. И не впускайте никого, — говорю я, не глядя на своих подручных.

Дверь захлопывается.

Я медленно сползаю со стола и делаю шаг к ней. Она отступает, упираясь спиной в стену.

— Ты кое-что для меня должна сделать.

— Меня зовут Инга Сорокина, — зачем-то сообщает.

— Без разницы, — отрезаю. Мой голос звучит ровно, без эмоций. Я останавливаюсь в метре от неё. Этого расстояния достаточно, чтобы она почувствовала моё превосходство, мой холод. — В субботу. Клуб «Пульс». Ты приводишь туда Лунину.

Инга широко раскрывает глаза. Страх на секунду сменяется недоумением.

— Это невозможно, — выдыхает девчонка. — Лилия не из таких. Я уже приглашала погулять со мной после занятий, она отказалась. Клубы, тусовки… её это не интересует. Только учёба и картины.

Я смотрю на Сорокину, как на забавное, но глупое насекомое.

— Ты не поняла, — произношу тихо. Уверен, в моих глазах вспыхивает та самая опасная искра, от которой кровь стынет в жилах. — Я не спрашиваю, возможно это или нет. Я говорю, что это будет. Ты приведёшь её. Любой ценой. Придумай что угодно. День рождения, встреча первокурсников, благотворительный сбор… Мне плевать. Но она должна быть там.

Я вижу, как рыжая сглатывает, как её пальцы судорожно сжимают ремешок рюкзака.

Инга поднимает на меня глаза, и страх в них уже борется с амбицией.

— А… а что мне за это будет? — спрашивает, и её голос дрожит не только от испуга.

Уголок моих губ медленно ползёт вверх. Я делаю вид, что обдумываю. Затем пожимаю плечами, с преувеличенной небрежностью.

— Позволю прийти ко мне. Ночью. И… приласкать, — произношу лениво, смотрю прямо на неё и вижу, как зрачки Сорокиной расширяются, как дыхание сбивается, как по симпатичному лицу разливается густой, алый румянец. Голод легко читается в её взгляде. Голод по мне, по моему вниманию, по возможности прикоснуться, по статусу быть «избранной», даже на одну ночь. Это идеально работает.

Инга замирает, целый спектр эмоций отражается на лице девчонки — сомнение, стыд, и, наконец, торжествующая, жадная решимость. Уже представляет это. Все детали. И теперь она сделает всё. Всё, что я скажу. Голод делает людей послушными. Это отвратительно. И именно поэтому эффективно.

— Хорошо, — выдыхает, и в интонации распознаётся азарт. — Я приведу Лунину.

— Хорошая девочка, — хвалю без тени одобрения. Поворачиваюсь к двери спиной, ясно давая понять, что разговор окончен.

Сорокина выходит из аудитории, а я чувствую тёмное, разливающеся по венам удовлетворение. Всё складывается. Симпатичная игрушка сама ляжет в мою постель, развлечёт, выполняя все мои грязные прихоти, а заодно приведёт на мою территорию главный приз — наивную Лунину. Там, в «Пульсе», в моём клубе под грохот басов и в полумраке, где моё слово — закон, я начну свою игру. Ещё ни одна не устояла перед моим обаянием, когда включаю его на полную мощность. Она не станет исключением. Уверенность бьёт из меня ключом, горячая и пьянящая.

Я выхожу на улицу через боковой выход. Яркое солнце заставляет меня на секунду сощуриться. Там, у стены, меня уже ждут братья.

Собираюсь что-то сказать, но моё периферическое зрение цепляется за движение напротив. У старого корпуса, на корточках, сидит Лилия. В своём дурацком белом платье. И гладит какого-то грязного, жалкого котёнка.

Потом она поднимает его, прижимает к груди, и её лицо озаряется улыбкой. Широкой, искренней, солнечной, от которой щемит где-то в груди. Всё в ней в этот момент — свет, чистота, глупое, безусловное добро.

И меня пронзает сразу два чувства, острых и взаимоисключающих. Дикое желание стереть эту улыбку с её лица. Разбить, испачкать, заставить заплакать. И одновременно — странная, извращённая жажда стать причиной этой улыбки. Чтобы она так смотрела на меня. Чтобы этот свет был обращён ко мне.

— Боже, она и котят любит, — произношу вслух, голос звучит странно — с насмешкой, но и с чем-то ещё. Братья молча следят за моим взглядом. — Она клише на клише.

Меня передёргивает от этой картинки. От её светлых волос, переливающихся на солнце, от янтарных глаз, полных глупого умиления, от того, как новенькая смешно морщит нос, касаясь им мокрого носика котёнка. Лилия выглядит как рекламный плакат.

«Похоже, она заберёт его домой,» — проносится у меня в голове с презрением.

И тут я слышу её голос, звонкий, полный тепла:

— Не переживай, малыш! Я заберу тебя. У меня дома тепло и вкусно кормят!

Прижимает котёнка к щеке, и это движение такое нежное, очень милое.

Я стою и медленно качаю головой. Предсказуемая. Наивная. Сентиментальная дура. Совратить её будет несложно. План в моей голове кажется железобетонным.

Поворачиваюсь к Вику и Максу, снова наполняясь холодной уверенностью.

— В субботу, «Пульс». Рыжая приведёт девчонку, — в груди пульсирует предвкушение охоты.

Но где-то на самом дне, глубоко под слоями цинизма, щемящее эхо от той улыбки, похожей на солнечный свет, ещё не совсем угасло. И это бесит меня больше всего.