Невинная для Демона

Глава 8

ДАМЬЕН

Музыка бьёт в виски, басы отдаются в грудине, но весь этот грохот — размытая периферия. Единственное, что имеет значение — это тело, прижатое к моему. Лилия.

Она идёт за мной в танце, податливая, но в этой податливости нет той развратной пластичности, к которой я привык. Лунина плывёт, будто боится сломать ритм, и от этого её движения кажутся ещё более… честными. Слишком чистыми для этого места и настоящими, чтобы не захотеть их испортить.

И это, зашибись, как приятно! Это будоражит сильнее любой откровенной пошлости.

Ощущение под моими ладонями её узкой талии, которую я почти могу обхватить… Это другой уровень. По моей коже бегут вибрации, низкие и настойчивые, сродни тому гулу, что идёт от колонок. Но эти — только мои. Хищные. Терпеливые.

Аромат девчонки бьёт в нос — не духи, нет. Что-то другое. Сладость, но не приторная. На фоне удушливого коктейля духов, пота и алкоголя в этом клубе её запах, как глоток свежего воздуха в душной шахте. Как вызов моим инстинктам.

Он сводит с ума. Заставляет сердце долбить по рёбрам с такой силой, будто оно пытается вырваться наружу и прильнуть к ней поближе. Будто тело решило идти вперёд без моего разрешения.

— Лилия, — её имя само слетает с губ, тихо, почти потерявшись в музыке. Пробую его на вкус, смакуя.

Я сильнее прижимаюсь к ней, вдавливаюсь в изящную спину всем торсом, чувствую каждый её изгиб. Лунина не похожа на тех пластиковых кукол на балконе — у неё нет модельных стандартов. Прелесть девчонки в другом. В этой… естественности. В мягких, округлых линиях, в которой нет ни капли фальши.

Сексуальность малышки не кричащая, а тихая, спрятанная в самой её сути, в этой дурацкой невинности и чистоте. И от этого хочется Лилию ещё сильнее. Раскрыть. Испачкать. Присвоить. Оставить на ней след, который не смоется ни водой, ни временем.

— Посмотри на меня, — вырывается шёпот, и мои губы сами, против воли, касаются нежной щеки.

Новенькая послушно откидывает голову, и её затылок ложится мне на грудь. Она такая маленькая, не достаёт даже до плеча. Идеальная для того, чтобы подавить.

Янтарные глаза, поднятые к моему лицу, в полумраке кажутся почти карими, тёмными, глубокими. В них тонет взгляд.

Не выдерживаю. Снова кладу руку ей на живот. Кожа там горячая, мягкая. От её тепла моё нутро скручивается. Хочу это тепло. Хочу впитать его, забрать себе, чтобы оно грело меня изнутри. Мысль дикая, не моя. Рискованная. Я отгоняю её, но руку не убираю. Наоборот удерживаю, проверяю, как далеко могу зайти.

Неторопливо, почти неосознанно, я опускаю губы ниже. Веду их по щеке Лилии к уголку рта. Не целую. Прощупываю территорию.

Я заставляю нервные окончания кричать ожиданием. Дышу её дыханием. Этот дурацкий розовый топ… Ненавижу розовый. Цвет глупых бантиков и романтики. Но на ней… на ней он смотрится иначе. Она — как цветок. Нежный, хрупкий бутон среди сорной травы этого клуба. И я — та самая змея с моей шеи. Я хочу впиться в этот трепетный лепесток. Впустить яд. Напоить им, чтобы Лунина расцвела для меня одного, а потом завяла.

— Ты такая… — не договариваю, ощущения захлёстывают.

Меня самого поражает сила этого желания. Обычно я позволяю девушкам ублажать меня. Это игра, где я — король. А сейчас… сейчас сам чего-то хочу. Хочу, чтобы она «тащилась» от меня. Чтобы загоралась от одного взгляда. Чтобы её невинность превратилась в жажду, направленную на меня. Чтобы она сама сделала шаг, и потом уже не смогла отступить. Чтобы больше ни на кого так не реагировала.

Музыка меняется, становится резче, быстрее. Инстинктивно, закручиваю Лилию в танце. Веду, как профессионал, чувствуя каждую мышцу манящего тела, каждое движение. Это мой язык. Я говорю с ней кожей, ритмом, дыханием. Диктую правила. И вот — резкий поворот, рывок. Она теперь лицом ко мне. Маленькие и прохладные ладони, упираются в мою обнажённую грудь. Контраст, как удар.

Смотрю в янтарные глаза. Ищу там. Ту самую пелену желания, опьянения, потери контроля. Ту, что я видел в глазах десятков других. Ту, ради которой всё это.

Но её глаза чисты. Широко открыты. В них нет дымки. Есть испуг. Ясный, различимый. И за ним — решимость. Желание отстраниться. Она видит опасность.

Что?

Мысль, как удар обухом. Она не на крючке. Она не «повелась». Она всё ещё здесь. Всё ещё сопротивляется. Моя змеиная игра дала сбой. И от этого азарт только крепнет.

— Ты очень красивый, — вдруг говорит Лилия. Голос не дрожит. Девчонка будто оценивает картину. Не добыча. Наблюдатель.

Я застываю. Ступор. Такого не ожидал. Никогда. Мне говорили «ты бог», «ты чёртовски сексуален», «ты неотразим», «я хочу тебя». Но это… «красивый»? Просто «красивый»? Как статуя. Как предмет. Без страсти, без поклонения.

Натянутая улыбка сама расползается по моему лицу, маска возвращается на место. Змея снова сворачивается в кольцо.

— Спасибо, — отвечаю, и в голосе слышится лёгкая, фальшивая сладость.

— Но от таких, как ты, стоит держаться подальше, — заключает.

Моя бровь сама взлетает вверх. Удивление прорывается сквозь маску. Она читает меня.

— Лечение у психолога не входит в мои планы, — отчеканивает каждое слово. — Поиграй с другой! Здесь много желающих.

И её взгляд, этот янтарный, чистый взгляд, медленно проходит по мне сверху вниз. Оценивающий. Но не возбуждённый. Нет в нём той лихорадочной искры, которой я добиваюсь, которой живу. В нём… сожаление? Презрение? Понимание? Не понять.

Прежде чем я успеваю найти ответ, вернуть под контроль, она резко отворачивается. Её тело выскальзывает из моих рук с той же лёгкостью, с какой вошло. И Лилия растворяется в толпе. Светлая голова мелькает среди танцующих.

Я стою посреди бушующего моря тел, музыки и света. Мои руки повисли в воздухе, где только что было её тепло. В ушах не мелодия, а слова девчонки: «Поиграй с другой».

Ярость. Горячая, моментальная, всепожирающая ярость поднимается из глубины. Она посмела. Посмела отвергнуть. Посмела увидеть игру и отказаться играть. Посмела назвать меня «красивым» и просто уйти. Как будто я — не хищник.