Невинная для Демона

Глава 10

ДАМЬЕН

С балкона танцпол — грохочущая, дёргающаяся месса из тел и вспышек света. Мой стакан почти пуст в руке, но мне не до него. Взгляд сам, предательски, скользит по толпе, выискивая светлые волосы. Её нет. Снова. Пустота бьёт по нервам сильнее любого шума.

— Рыбка, похоже, сорвалась, Дамьен, — доносится слева ровный, насмешливый голос Вика. Он сидит в кресле, наблюдает за мной, как учёный за подопытным. — Соскочила с крючка и уплыла в закат.

Макс, прислонившись к стене рядом, молча усмехается, его синие глаза блестят в полумраке. Проклятые наблюдатели. Они знают меня слишком хорошо. Чувствуют напряжение в моих плечах, в том, как я вглядываюсь в посетителей. Чувствуют, как меня корёжит.

— Отвали! — бросаю через плечо, отпивая последний глоток любимого напитка. Жидкость течёт по горлу, но не гасит раздражение. — Лунина никуда не уплыла. Она сама ко мне приплывёт. В постель. И будет умолять, чтобы я её там оставил.

— О, Искуситель за работой, — цокает языком Вик, обмениваясь с Максом взглядом.

Они используют это прозвище, когда я особенно легко проворачиваю свой циничный фокус. Когда девчонки, даже самые зелёные, готовы на всё ради моего внимания в постели. Мне всегда было плевать, что они там чувствуют. Важен был процесс. Контроль. Удовольствие от хорошо исполненной роли. Привычный, безопасный сценарий.

Сейчас всё иначе. Я не просто хочу затащить Лилию в койку. А хочу, чтобы она этого захотела. Чтобы её невинность сама потянулась к моей испорченности. Чтобы сгорала от желания, которое буду разжигать только я. Но с ней… чёрт, с ней это сложнее. Новенькая видит игру. Это сводит с ума и заводит одновременно. Запрет всегда сладок.

Я ставлю стакан на столик и встаю с диванчика. Музыка бьёт в грудь, и я отдаюсь ей. Начинаю двигаться. Не для кого-то. Для себя. Чтобы выжечь эту досаду.

Братья, словно единый организм, встают следом. Наша троица на танцполе — это сигнал. Магнит. Девчонки вокруг начинают визжать, толпиться. Но они — надоевший шум. Ни одна из них не стоит и секунды нашего внимания. Есть только одна, которая сегодня где-то здесь, прячется. И эта мысль бесит. Как заноза под кожей.

И вот она появляется. С рыжей. Даже не поднимает голову в нашу сторону. В то время как другие орут и тянутся, Лилия смотрит в пол, будто ищет потерянную вещь. Её игнор — плевок в мою сторону. Гнев закипает где-то глубоко.

И тут я замечаю неладное. Она шатается. Девчонку заносит. И к ней сразу же, как стервятник, пристраивается какой-то убл*док. Безликий отброс. И его руки… его грязные ладони, хватают её за талию. Мир сужается до этой красной точки.

Всё внутри мгновенно сжимается в ледяной, а потом взрывной шар ярости. Чистой, неразбавленной, животной.

Эту блондиночку никто не будет трогать. Никто. Только я. Она для меня. Моя добыча. Моя игра. Моё… что-то. Когда получу то, что хочу, потом хоть весь мир пусть к ней лезет. Но сейчас никому нельзя.

Инстинкт громче разума.

Я даже не помню, как оказался рядом, как загородил её собой, отшвырнул этого падлу одним движением, вложив в толчок всю накопившуюся злость. Тот, встретившись со мной взглядом, побледнел и смылся, что-то там пикнув.

Я поворачиваюсь к ней.

— Отшивать надо лучше, малыш! — рычу.

Лилия стоит, шатаясь, глаза мутные, невидящие. И внезапно начинает оседать. Успеваю подхватить её прежде, чем рухнет на пол. Тело безвольное.

В голове щёлкает. Ей что-то... Чёрт! Идиотка! Наивная, глупая идиотка! В таком месте нужно иметь глаза на затылке.

Я окидываю взглядом бар. Нахожу того бармена, что подавал ей сок. Мой взгляд — острый кинжал.

— Как закончишь смену — вали. Ты здесь больше не работаешь, — цежу сквозь зубы.

Он бледнеет, открывает рот, но не спорит. Знает, кому принадлежит это место. Знает меня.

Я поднимаю Лунину на руки. Она легкая, почти невесомая. Её щека прилипает к моей обнажённой груди. От этого прикосновения по всему телу пробегает разряд. Несу её через весь танцпол, рассекая толпу.

Она ворочается, красивое личико поворачивается, и её мягкие, обжигающе тёплые, губы случайно касаются моей кожи.

Из меня вырывается низкий, невольный стон.

Чёрт! Чёрт возьми! Как это… приятно. Это не должно быть так. Это не входит в план. Опасное удовольствие.

Я выношу Лилию на улицу, к своей машине. Холодный воздух бьёт по щекам, но не охлаждает пылающую внутри смесь гнева, тревоги и этого странного, притягательного удовлетворения, что она теперь здесь, со мной, в безопасности. Моя ответственность. Мой трофей.

Укладываю девчонку на заднее сиденье, поправляю приподнявшийся топ. Потом натягиваю на себя запасную чёрную футболку. Кожа под тканью всё ещё горит от её прикосновения. Память тела — мой предатель.

Везу её не в общежитие. К себе. Отец в отъезде на месяц. Лишних глаз и вопросов не будет. Мой дом. Моя территория. Мои правила.

Я вношу Лилию в особняк, поднимаюсь по лестнице в свою спальню. Укладываю на свою же кровать. Она вся такая хрупкая и беззащитная на чёрном шёлке простыней. Без сознания. Доверенная мне в самый уязвимый момент. И это давит сильнее, чем ожидал.

Я стою над ней, смотря на бледное, спокойное лицо. Ярость ушла, оставив после себя тяжёлое, холодное понимание. Игра усложнилась. Её подставили. И я, сам того не желая, стал защитником Лилии. Её рыцарем в сияющих доспехах из цинизма и собственных интересов.

Это меняет всё. И самое противное — часть меня уже не хочет, чтобы она просто «захотела» меня. Часть меня хочет, чтобы она узнала, кто её сегодня спас. И чтобы эта благодарность стала тем самым крючком, на который Лунина попадётся.

Я сажусь в кресло напротив кровати, не сводя с неё глаз. Ночь только начинается. И планы… планы стремительно меняются.