Невинная для Демона

Глава 11

Лилия

Сознание возвращается медленно. Сначала — боль в висках, будто кто-то методично стучит изнутри. Потом — свет. Яростный, режущий, беспощадный, пробивающийся сквозь веки. Я с трудом разлепляю ресницы, моргаю, пытаясь привыкнуть к солнечному свету.

Не моя комната.

Не мой потолок.

Мысль ударяет, обжигающая и чёткая, как пощёчина. Паника мгновенно разливается по груди волной, сжимая горло так, что трудно вдохнуть.

Я лежу на огромной кровати. Просторной, чрезмерно большой, чужой. Потягиваюсь под одеялом, и тело отвечает слабостью, странной ломотой, будто всю ночь бежала без остановки.

И в этот момент понимаю. Одеяло. Что под ним? Сердце сбивается с ритма. Я осторожно, с бешено колотящимся сердцем, приподнимаю край.

На мне только нижнее бельё. Трусики и бюстгальтер. Больше ничего.

Всё внутри обрывается. Воздух перестаёт поступать в лёгкие. Горло сжимает спазм, в ушах звенит.

«Нет. Нет, нет, нет. Не может быть! Я не могла.»

Мысли мечутся, цепляясь друг за друга, но ни за что не удаётся ухватиться.

Я резко сажусь, обхватывая себя руками, как будто могу спрятаться, сжаться, исчезнуть. И только сейчас вижу его.

В углу комнаты, в глубоком кресле, сидит Дамьен Чернышевский. Он просто сидит, откинувшись, расслабленный до пугающего, и смотрит на меня.

Его чёрные глаза в холодном утреннем свете кажутся неправдоподобно глубокими и абсолютно спокойными. Он наблюдал. Всё это время. От этого осознания по позвоночнику пробегает мороз.

Боже, я сейчас разревусь! Неужели мы переспали?

— Не смей! — строгий голос разрезает тишину и заставляет меня вздрогнуть всем телом. — Сопли свои держи при себе!

Слёзы, готовые хлынуть, застывают на ресницах, жгут глаза. Я судорожно сглатываю ком в горле, пытаюсь говорить, но получается только хрип.

— Между нами же ниче... — начинаю, пересилив себя.

Дамьен меняет позу. Наклоняется вперёд, кладёт предплечья на колени. На его губах играет уже знакомая усмешка. Он не отвечает. Просто ждёт, смакуя момент, наблюдая за моей паникой, как за итересным, тщательно поставленным спектаклем.

— Отвернись, — выдыхаю, прижимая одеяло к груди. — Я… мне нужно одеться.

— Зачем? — поднимает бровь. — Я и так всё видел.

От этих слов внутри всё леденеет. Щёки пылают. Готова расплакаться от унижения и стыда, от беспомощности, от того, как легко Чернышевский давит. Но он продолжает, его голос звучит нарочито задумчиво, почти лениво:

— Родинка у тебя на спине… Ммм, сексуально.

Я делаю судорожный вдох.

И неожиданно этот Демон начинает хохотать. Это смех человека, который полностью контролирует ситуацию и откровенно наслаждается происходящим.

— Да ладно тебе, малыш, — произносит, вытирая несуществующую слезу. — Не верь во всё, что говорят. Я не обделён женским вниманием. Лезть к девушке в бессознательном состоянии ниже моего достоинства.

Чернышевский встаёт и неспешно приближается. Каждый шаг отзывается у меня в груди тревожным толчком. Останавливается всего в шаге от кровати, заглядывая мне в глаза, словно оценивая реакцию.

— Я всего лишь привёз тебя сюда. Спас от того недоноска. А вещи ты стянула сама, — он делает паузу, давая словам впитаться, осесть, — Ну, или ты предпочла бы остаться с ним? Тот парень, я уверен, был бы не так… щепетилен.

Молчу, переваривая услышанное. Спас. Не тронул. Стыд от моих подозрений накрывает с головой и сразу же смешивается с диким, почти болезненным облегчением. Но вслед за ним приходит новая, тревожная мысль.

— Инга… — выпаливаю. — Где Инга?

Чернышевский пожимает плечами, лицо совершенно безучастное, будто речь идёт о чём-то незначительном.

— Не видел. Не следил за твоей рыжей приятельницей. Сосредоточен был на другом.

Я замечаю свой телефон на прикроватной тумбочке. Хватаю его дрожащими пальцами. Десятки сообщений от Инги. «Лиль, ты где?», «Я тебя ищу!», «Чернышевский тебя унёс?», «Ответь!». Последнее — смайлик с разбитым сердечком и «я за тебя переживаю».

Мне нужно выбраться отсюда. Сейчас. Я сползаю с кровати, подбираю с пола свои джинсы и топ. Движения неловкие, суетливые. Пытаюсь сделать шаг к двери, которая, надеюсь, ведёт в ванную.

Но Дамьен движется быстрее. Резко. В мгновение ока оказывается передо мной, подхватывает под мышки и буквально поднимает в воздух.

Я вскрикиваю от неожиданности. Через секунду уже сижу на старинном комоде, болтая босыми ногами. Он встаёт вплотную, вынуждая меня отклониться. Его руки по бокам упираются в дерево, отрезая путь к отступлению.

— Так-так, — от тона Чернышевского у меня перехватывает дыхание. Его взгляд заставляет меня замолчать. — Мы кое-что упускаем. Вопрос благодарности.

Я теряюсь. Что он хочет услышать? «Спасибо»? Оно застревает в горле, кажется жалким и недостаточным.

— Как ты собираешься отблагодарить меня, Лунина? — в голосе, пускающем мурашки, нет насмешки. Есть холодный, деловой интерес, от которого становится не по себе. — Я спас тебя от весьма неприятных перспектив. Увёз оттуда, как принц на белом… ну, на чёрном коне. Предоставил кров. Вёл себя как джентльмен, хоть это и не в моих правилах. Что ты предлагаешь взамен?

Я молчу, перебирая варианты. Деньги? У меня их нет. Услуги? Какие? Сердце колотится где-то в районе горла.

— А что… что ты хочешь? — наконец выдавливаю из себя.

Он наклоняется ещё ближе. Теперь демонически красивое лицо в сантиметрах от моего. Я чувствую его тёплое, уверенное дыхание. Нос Дамьена почти касается моего.

— Пригласи меня на свидание, — произносит без тени шутки.

Я застываю. Из всех возможных вариантов — денег, угроз, унижений — это было последнее, чего ожидала. Свидание? Он, Дамьен Чернышевский, которому девушки сами бросаются под ноги, просит, чтобы я его куда-то пригласила?

В голове, сквозь шок, проносится мысль. Быстрая, отчаянная и коварная.

«Хорошо, Демон. Ты хочешь свидания? Ты его получишь. Я устрою тебе самое розовое, воздушное, приторно-романтичное свидание, какое только смогу придумать. Будет всё, что ты презираешь. Увидишь мою настоящую мечтательную натуру. Увидишь эту слащавую невинность, которую ненавидишь всем сердцем. И ты побежишь от неё без оглядки.»