Невинная для Демона

Глава 13

ДАМЬЕН

Я прохожу в гостиную и опускаюсь на диван, раскидывая руки на спинке. Тело ноет от бессонной ночи, проведённой в кресле, но разум ясен и остер — слишком остер для утра. Это неприятная, холодная ясность, от которой не спрятаться.

Через мгновение в комнату входит Макс и без лишних слов устраивается напротив, в кресле. Он кивает мне, синие глаза оценивающие, но молчаливые. Брат всегда чувствует, когда что-то не так, и предпочитает сначала просканировать, а уже потом бить.

И тут, как по расписанию, появляется Вик. С порога от него пахнет чужими духами и утренней прохладой. Сто процентов, только что сбежал из чужой постели до рассвета. Это его принцип — не давать иллюзий, не оставлять следов. Он ловит мой взгляд и усмехается уголком губ, как человек, уверенный, что мир всегда будет вращаться вокруг его логики.

— Доброе утро! — скидывает куртку на спинку второго кресла и усаживаясь в него. — Надеюсь, ваш вечер был не менее… продуктивным.

Братья Чернышевские в сборе. Троица. Мы — сила. Это не красивая формулировка для чужих ушей, а факт, проверенный годами. Разные, до несовместимости, но под этой разностью один и тот же фундамент из предательства и выжженной доверчивости. Мы не выбирали быть такими. Нас сделали.

Я — законный наследник, отвергнутый матерью ради любовника. Она упорхнула из семейного гнезда, якобы ведомая сильными чувствами к другому мужчине. Красивые слова, за которыми всегда скрывается слабость. Только куда её эти чувства привели? Никуда. Мамочку использовали и выбросили, как ненужную вещь.

Виктор — тоже родной сын отца, но от любовницы, проданный ему за солидный чек. Без эмоций, будто речь шла не о ребёнке, а о контракте.

Макс — подкидыш из приюта, брошенный родителями, которого мой папаша усыновил и переименовал, чтобы вписать в наш ряд, стерев прошлое одним росчерком пера.

Нас собрали, когда нам было по семь лет, три сломанных игрушки в одной коробке. Мы узнали друг в друге ту же пустоту, тот же немой вопрос в глазах: «за что?». И вцепились друг в друга так, что уже никто и ничто не могло разжать наши пальцы. Для всех — боги, власть, деньги и страх. Друг для друга — единственная неоспоримая истина в мире лжи. Опора. Защита. Верность. Семья.

— Ну что, Искуситель, — начинает Вик, закидывая ногу на ногу. Его голос, как всегда, ровный, аналитический, лишённый эмоций. — Чем занимался со своей новенькой мышкой, пока мы тут развлекались? Провёл воспитательную беседу?

Я откидываю голову на спинку дивана, гляжу в потолок, будто там можно найти ответы.

— Спас от убл*дка, который пытался её увести. Привёз сюда. Уложил спать. А утром, вместо того чтобы требовать благодарности, попросил у неё свидания.

В комнате на секунду виснет тишина. Плотная. Почти осязаемая. А потом её разрывает громкий, искренний хохот Максимилиана. Он откидывается в кресле и смеётся так, будто услышал лучший анекдот в своей жизни.

— Сви-да-ни-я? — выдыхает сквозь смех, вытирая слёзы. — Ты, Дамьен Чернышевский? Тот, для кого слово «романтика» — ругательство? Это гениально.

До меня самого доходит абсурдность ситуации. Я, который всегда был конечной целью, не просивший никогда ничего, не идущий ни на какие уступки… Я назначил себе свидание. Первое в жизни. И от этого осознания что-то неприятно шевелится под рёбрами.

— Первое, — подтверждает Виктор, словно прочитав мои мысли. Его голубые глаза изучают меня с холодным, почти клиническим любопытством. — Вопрос в другом. Готов ли ты к этому, брат? К этой… розовой, воздушной вате, плюшевым игрушкам и разговорам о чувствах? Сможешь вытерпеть этот день, не разнеся всё к чёртовой матери?

Я киваю. Один раз. Твёрдо. Чересчур твёрдо, будто убеждаю не его, а себя.

— Вытерплю. Ради цели вытерплю всё.

Но это не вся правда. Я ловлю себя на мысли, которая вертится где-то глубже расчёта, там, где я не привык копаться. Хочу не просто победить. Хочу эту невинность. Её свет, её тепло, её доверчивый взгляд — всё это должно стать моим, и только моим. И чтобы никто другой не смел даже думать о прикосновении к ней. Эта мысль пугающе собственническая.

— Мне нужна ваша помощь, — мой голос звучит тише, но от этого весомее. — Ни один парень в универе не должен к Лилии подходить. Ни один взгляд не должен задержаться на ней дольше секунды. Они должны бояться даже думать о Луниной.

Вик слегка приподнимает бровь. Макс перестаёт улыбаться, синий взгляд становится сосредоточенным, хищным. Одновременно кивают. Слова не нужны. Они поняли. Это дело семьи. А дела семьи не обсуждаются.

Беру со стола свой телефон.

Пока она спала, я изучил её мобильный. Пароль — 12345. Не составило труда догадаться. Чересчур наивная, почти смешная в своей доверчивости. Нашёл всё: переписки с подругами, фото, дурацкие мечты в заметках. Всё. Чужая жизнь, аккуратно разложенная по папкам.

Набираю сообщение: «И когда же у нас свидание, малыш? Ты так и не сказала.»

Отправляю Лилии.

Тишина. Минута. Две. Десять. Экран тёмный. Не отвечает. Пустота.

Бесит!

Меня, Дамьена Чернышевского, которому девушки шлют сообщения пачками, названивают, умоляют о внимании. А эта… эта игнорит. Словно моё сообщение — спам, не стоящий даже секунды внимания.

Макс наблюдает за моим лицом, и на его губах снова появляется та самая, язвительная ухмылка.

— Ох, братец, — тянет единственный блондин в нашей семье, качая головой. — Будь осторожен. Как бы эти твои «чистота» и «свет» в конце концов не поглотили тебя самого.

Я настолько сильно сжимаю телефон в руке, что аж стекло трещит. Поглотить? Нет. Это я буду поглощать. Буду терпеть розовые сопли Луниной, воздушные замки, дурацкие мечты. И когда она расслабится, когда поверит, что я и есть её принц… вот тогда и покажу девчонке, из чего на самом деле сделаны все сказки. Из пепла.

Но пока что этот чёртов экран упрямо молчит. И эта тишина звенит в ушах громче любого смеха.