Невинная для Демона

Глава 14

ЛИЛИЯ

Телефон лежит на одеяле как обвинение. Экран светится одним-единственным сообщением, и от этого света хочется отвернуться, будто он может обжечь. Вопрос Дамьена повис в воздухе моей комнаты, тяжёлый и неудобный, словно чужая вещь, случайно забытая здесь и не дающая покоя.

«И когда же у нас свидание, малыш?»

Малыш. От этого слова бегут мурашки, тонкой волной по спине, под кожу. Не от страха. От чего-то другого, более тревожного именно своей неопределённостью. Излишне личного. Непомерно… властного. Словно Чернышевский уже примерил меня к себе, обозначил границы, в которых мне даже не дали слова.

Не готова. Ни морально, ни физически, никак. Быть рядом с ним — это как стоять под грозовым небом, зная, что молния может ударить в любую секунду.

От него исходит давление, густое и тревожное, как предгрозовые тучи. В них — гром его голоса, скрытая сила, которую невозможно игнорировать. А я… я ведь всегда тянулась к солнцу. К теплу. К ясности. К простым и понятным чувствам, где не нужно угадывать, не нужно защищаться.

Но что, если солнце спрятано там, внутри этих туч? Глупая мысль. А если… попробовать? Не убегать от бури, а… разогнать её? Заглянуть в самую чёрную сердцевину этого Демона и найти там то, о чём он сам даже не догадывается? У меня хватит веры на двоих. Могу поделиться.

От этой мысли становится страшно и почему-то тепло. Двоякие ощущения.

Пальцы дрожат, когда беру свой мобильный. Пульс чересчур быстрый. Пишу коротко, пытаясь передать через слова увереность, будто внутри нет этого клубка сомнений:

«Можем встретиться сегодня же. В три часа устроит?»

Нажимаю на кнопку отправки. И сердце моментально начинает колотиться в такт секундной стрелке, будто время решило поиздеваться. Минута. Пять. Двадцать. Я тупо всматриваюсь в экран, словно могу силой взгляда вытянуть из него ответ.

А ответ приходит только через час. Сухой, безличный, холодный:

«Сегодня я занят. Отложим до следующих выходных.»

Отлично. Сладкое и предательское облегчение разливается по жилам, расслабляя напряжённые плечи. У меня есть время. Целая неделя, чтобы придумать, как пережить это свидание, как сделать его невыносимо-приторным, чтобы он сам с него сбежал, или же наоборот, попробовать отыскать свет сквозь толщу мрака. И второй вариант прельщает сильнее.

В воскресенье я как раз собираюсь в приют для животных. К Снежку. Если хозяева не найдутся… маму придётся уговорить забрать котёнка.

Доброта — это то, что я понимаю. То, что могу контролировать. Окуну Дамьена в это. Пусть прочувствует. Пусть увидит мир моими глазами.

Но неделя оказывается странной. Не просто странной — сюрреалистичной, будто кто-то незаметно подменил декорации. Девчонки с курса вдруг становятся невероятно милы. Улыбаются слишком широко, заговаривают первыми, предлагают конспекты с чрезмерной услужливостью. А парни… парни будто не видят меня. Обращалась к однокурснику с вопросом по заданию, а он сделал вид, что не слышит, резко развернулся и ушёл.

Даже молодой преподаватель по искусствоведению, всегда такой общительный, стал держаться на расстоянии. Дистанция. Чёткая, невидимая стена, от которой веет холодом.

Неужели из-за Чернышевского? Из-за моих слов в актовом зале? Дамьен выбрал меня целью, и они боятся попасть под удар. Но одногруппники же звали меня в клуб, всё было нормально. Что изменилось?

Мысли путаются, оставляя после себя горький осадок одиночества и недоумения. Я словно оказалась в вакууме. Звоню Инге, может она хоть что-то разъяснит.

— Привет! У тебя всё в порядке? Почему не ходишь на занятия? — переживаю за неё, стараясь скрыть собственную тревогу.

— Заболела, — отвечает грубо.

— Скажи адрес. Навещу тебя, куплю что-нибудь вкусненькое.

— Не нужно. Завтра уже приду в универ, — говорит уже мягче.

По голосу и не скажешь, что болеет.

— Хорошо, тогда до завтра, — кладу трубку.

Меня совесть мучает. Наверное, она обиделась, что я не отвечала на её сообщения в ту ночь, когда Чернышевский забрал меня к себе домой. От этой мысли внутри неприятно сжимается.

А Дамьена я всё так же избегаю. Прокладываю маршруты, как партизан, высматривая опасные зоны. Он, к счастью, не ищет встреч. Но иногда… иногда мой взгляд сам его находит. В толпе, в конце коридора. Его невозможно не заметить. Он как гравитация. Игнорировать этого парня — всё равно что пытаться игнорировать шторм.

Картина. Я рисую его портрет, по одному штриху в день, будто собираю пазл, сама не до конца понимая зачем. Каждый мазок — это попытка понять. Разобрать на части. Это очень сложно, изматывающе, я даже отвезла холст домой, подальше от студии. На случай, если он вдруг снова появится и увидит то, что предназначается только мне.

Сегодня приступила к глазам. Для теней нужна умбра, а она в студии. Мама на работе, так что можно съездить. Я убираю холст в шкаф. Рисую, пока её нет. Почему-то не хочется показывать ей эту работу до завершения, будто это что-то слишком личное.

Выхожу из дома, вдыхаю прохладный воздух и встаю, как вкопанная.

У тротуара стоит чёрная спортивная машина. Та самая. Моё сердце совершает кульбит и падает куда-то в ноги. Ужас скользит по спине, оставляя ледяной след.

Как он узнал, где я живу? Что ему здесь нужно?

Стекло со стороны водителя плавно опускается. И я встречаюсь взглядом с этими чёрными, всевидящими глазами. Сердце, только что упавшее, теперь застывает, застряв где-то в пищеводе. Так вот для чего были эти тихие будни. Не передышка. Отсрочка. Чтобы я выдохнула и забыла, на чьей территории нахожусь в университете.

— Садись, — говорит Дамьен, кивая на свободное место. Ни приветствия, ни объяснений. Приказ, от которого внутри всё протестует, но тело уже слушается.

Спорить бессмысленно. Я это знаю. Медленно, словно иду на эшафот, обхожу машину и опускаюсь на сиденье. Запах кожи, его одеколона, власти сразу наполняют ноздри, лишают воздуха. Дверца захлопывается с глухим звуком. Он трогается с места, даже не взглянув на меня, будто решение уже принято за нас обоих.