Невинная для Демона

Глава 15

ДАМЬЕН

Игнор — оружие простое и гениальное. Сначала ты даёшь внимание, полное, такое, что оно прожигает дыру в привычной реальности. А потом — режешь его. Отключаешь. Оставляешь пустоту. И девчонки начинают метаться: «Почему он не пишет? Что случилось? Что я сделала не так?» Они сами несутся на поиски, чтобы заполнить эту тишину. Это работает всегда.

Я привык к этому ощущению власти. К тишине, которая ломает.

С Луниной этот номер не проходит. И это безумно раздражает.

Она будто и не заметила, что я исчез. Живёт своей жизнью, ходит на пары, рисует в своей студии. Моё молчание для неё — не наказание, а подарок. Злит до зубовного скрежета.

До свидания осталось всего ничего. Она должна была уже написать. Напомнить. Попросить уточнений. Хоть что-то. Так делают все.

Я смотрю на телефон, лежащий на столе. Экран упрямо, нагло тёмный. Мы играем в игру «кто кого». Неприемлемо. Непривычно.

В комнате тишина, нарушаемая только моим дыханием. И вдруг — стук в дверь. Твёрдый, почтительный.

Сердце на мгновение сбивается с ритма, гнев тут же маскирует это.

— Войдите, — не отрываю взгляда от проклятого телефона.

В дверях появляется дворецкий.

— К вам гостья.

Всё внутри моментально сжимается, а потом резко, ликующе распрямляется. Лилия. Не выдержала. Сама пришла. Наконец-то. Победа. Сладкая, предсказуемая победа.

Контроль возвращается. Мир снова на своём месте.

Я поднимаюсь, сглаживая непроизвольную улыбку, и спускаюсь вниз. Сердце бьётся с непривычной силой — не от волнения, а от торжества.

В холле, спиной ко мне, стоит девушка. Она оборачивается.

И моё торжество разбивается о каменный пол с таким звоном, что, кажется, его слышно во всём особняке. Рыжая. Инга.

Резкий удар под дых.

Я останавливаюсь, и ярость, мгновенная и всепоглощающая, поднимается по горлу, горячей, едкой волной. Я готов зарычать. Вышвырнуть её за дверь. Разбить что-нибудь.

Импульс грубый, первобытный — разрушить источник раздражения.

Но не делаю ни того, ни другого. Я просто стою и гляжу на неё. Холодным, пустым взглядом. Сорокина улыбается, но в её улыбке читается нервное напряжение.

«Расслабиться», — приходит в голову мысль. Да. Отключиться. Перестать думать о той, другой. Эта девчонка — инструмент. Доступный, приемлемый в данный момент.

Вещь. Не человек.

— Кабинет, — говорю коротко, поворачиваясь к лестнице. — Иди за мной!

Голос ровный — слишком ровный.

В кабинете я опускаюсь в кожаное кресло за массивным дубовым столом. Инга заходит, неуверенно прикрывая за собой дверь, топчется на пороге.

— Запри! — приказываю, не глядя на неё. Слышу щелчок.

Только тогда поднимаю взгляд на девушку. Она стоит, переминаясь с ноги на ногу, в её зелёных глазах — смесь надежды и предвкушения.

Отвратительно. Предсказуемо. Очевидно.

— Ну? — произношу, недовольно поднимая бровь. — Чего ждёшь? Ты пришла за наградой. Так получи её.

Механика вместо желания.

Сорокина замирает, потом кивает, слишком резко.

— Разденься, — откидываюсь в кресле. — Покажи, что там. Под одеждой.

Команда. Не просьба.

Она повинуется. Дрожащими пальцами расстёгивает джинсовую куртку, стягивает кофту, джинсы. Стоит передо мной. Фигурка ничего. Стройная, подкачанная. Таких десятки вокруг. И ни одна не цепляет.

Но перед моим мысленным взором всплывает другой силуэт. Неуклюжий, хрупкий, в дурацких трусиках с бабочками. Её образ лезет в голову назойливо, как навязчивая мелодия.

Раздражающая. Неуместная. Невыбиваемая.

«Заткнись», — приказываю я сам себе. Но мысли сильнее. Воображение уже рисует не Ингу, а её. Лилию. Растерянную, беззащитную, стоящую здесь, в моём кабинете. Только в глазах Луниной был бы не этот жадный блеск, а чистый страх.

Я делаю резкий жест рукой.

— Подойди.

Слишком резко. Почти срыв.

Она сразу подходит. Высокомерно осматриваю девушку.

— На колени. И делай то, зачем пришла. Целовать в губы не надо. Не люблю.

Холод как способ удержаться.

Сорокина опускается на мягкий ковёр. Я откидываю голову на спинку кресла и закрываю глаза, пытаясь вытеснить рыжие волосы. Я представляю. Лунину. Только её. Нежные руки, розовые губы, изящное тело, выгибающееся навстречу моей страсти и напору.

Фантазия — единственное, что ещё работает.

Я позволяю Инге прикоснуться. Разрешаю ей стянуть с меня майку, целовать грудь, пресс, ниже и ниже. Разрешаю расстегнуть ремень. В моих фантазиях Лилия уже вся дрожит от желания, которое я в ней разжёг. Она хочет меня. Только меня. И от этой картины по мне пробегает такой мощный, такой чистый разряд возбуждения, что из груди вырывается низкий, невольный стон.

Не от реальности. От образа.

И в этот миг я совершаю ошибку. Открываю глаза.

Вижу не светлые, а рыжие волосы. Не её испуганно-доверчивый взгляд, а зелёный, затуманенный.

Резкое, болезненное возвращение.

Отвращение — сильное, физическое, как удар током — отбрасывает меня назад. Я резко вскакиваю с кресла, отшатываясь от неё, как от ядовитой змеи.

— Всё, — мой голос хриплый, но звучит с ледяной чёткостью. — Достаточно!

Сорокина глядит на меня, застыв на полу. В её глазах — шок, непонимание, обида. Пелена неудовлетворённого желания.

Но мне плевать.

— Я… что-то не так сделала? — бормочет.

— Всё не так, — обрываю. — Уходи! Сейчас же! Я не в настроении.

Это ложь. Я чрезмерно в настроении. Но не с ней.

Поворачиваюсь к окну, слыша, как Инга, униженная, торопливо одевается. Слышу, как щёлкнул замок, как дверь закрылась.

Стою, сжав кулаки. Ярость кипит внутри, но она направлена не на неё. На себя. Лилия везде. Даже здесь, в самом интимном моменте, она вытесняет собой всё. Она в моих мыслях. Она в моих фантазиях. Она стала навязчивой идеей.

И это — глюк системы.

Так нельзя. Я должен взять контроль. Не над ней — над собой. Над ситуацией. И он возвращается медленно, но со скрежетом.