Невинная для Демона

Глава 16

Дамьен

Возвращаемся к погрому

Инстинкт срабатывает раньше мысли. Не оставляя выбора. Я вижу, как она каменеет, как всё тело Лилии теряет опору. Мгновение, и что-то идёт не по плану. Делаю рывок вперёд, ловлю девчонку, прикрывая ладонью её голову, чтобы не ударилась о косяк. Деревяшка упирается в мои костяшки. Больно. Но боль фиксируется где-то на краю сознания и моментально стирается. На это нет времени.

Лунина обмякает в моих руках, безвольная, как тряпичная кукла. Я смотрю на её лицо. Бледное, такое красивое.

Нелепая пауза. Сбой дыхания. Я не был готов к такому. Всё это заняло две секунды. На подсознательном уровне. Поймал. Притянул к себе. Механически.

Теперь моя ладонь лежит у Лилии на щеке. Кожа холодная. Я разглядываю девчонку и чувствую внутри целую бурю, с которой не знаю, что делать. Раздражение? Страх? Что-то третье, не имеющее названия. И сердце, чёрт возьми, делает один сильный удар где-то под рёбрами. Выпад — резкий, болезненный.

Я поднимаю Лунину на руки. Она лёгкая, но в этой лёгкости сейчас — вся тяжесть мира. Ответственность, к которой не готов. Отношу малышку к старой кушетке в углу, осторожно укладываю.

Лилия лежит, беззащитная, и мне от этого не по себе. Это ощущение хочется стряхнуть, как грязь с ладоней. Раздражение. Слабость. Что-то ещё.

На подоконнике стоит бутылка с водой. Беру. Сажусь рядом, откручиваю крышку и брызгаю ей на лицо. Резко. Без нежности. Чтобы привести в чувство.

Она моргает, с трудом открывает поднимает веки. Взгляд мутный, потерянный. Так смотрят дети, которые не понимают, где оказались. Потом он проясняется, и я вижу, как воспоминание вползает в неё, как ледяной червь. Медленно. Безжалостно.

И тогда она цепляется за меня. Вот этого не должно было быть. Её руки обвивают мою спину.

Лилия прижимается всем телом, пряча лицо в моей груди, и начинает рыдать.

Рыдание глухое, горловое, с судорожными всхлипами, от которых девчонку всю трясёт.

Я деревенею. Мышцы напрягаются, как перед ударом. Её объятия жгучие, отчаянные. Каждый всхлип отдаётся у меня внутри каким-то неприятным, непонятным спазмом. Это не жалость. Это хуже. Скорее… тревога. Для меня неуместная. Но она всё же есть.

Лилия бормочет сквозь слёзы:

— Это моё место… моё пристанище… мой маленький мирок. И его отняли. Безжалостно, бессовестно!

Слушаю, и не знаю, что с этим делать. Моя рука сама по себе начинает двигаться. Непроизвольно. Успокаивающе. Контроль ускользает, но я позволяю. Глажу её по спине. Слишком интимно. Слишком естественно.

Я с опозданием понимаю, что делаю это. Поздно отменять. Это не входит в план. Это не должно происходить.

— Тише, — не узнаю собственный голос. Это голос человека, которым я не собирался быть. — Не надо так убиваться. Всегда можно создать новый мир.

Лилия резко отстраняется, как будто обожглась. И мне почему-то становится холодно. Янтарные глаза, полные слёз, широко раскрыты. Смущение. Осознание. Уязвимость. Она только сейчас осознала, как крепко держалась за меня.

А я — легко позволил это. А я… я только сейчас осознал, что кто-то искал во мне опору. Успокоение.

Абсурд. Опасный, нелепый абсурд. За всю мою жизнь такого не было. Ни разу.

— Прости! — шмыгает девчонка носом, губы дрожат. — Я не должна была…

Она переводит взгляд на мою рубашку. Там большое мокрое пятно от её слёз. След. Доказательство. Я опускаю взгляд на него. И кожу под тканью в этом месте жжёт. Будто туда попали не слёзы, а кислота. Как такое возможно? Я же должен радоваться.

— Всё можно исправить, — слова вылетают прежде, чем я их обдумал. Фраза без расчёта. Ошибка. — Построить заново.

В голове всплывает картинка: мне семь лет, я на коленях, цепляюсь за подол материнского платья. Запах духов. Удаляющиеся шаги. «Не уходи, пожалуйста, мамочка!» Мой мир тогда не просто рухнул. Я умер.

Если бы не появление братьев в моей жизни так своевременно, не знаю, что со мной было бы. Мы создали новый мир. Жёсткий, циничный. И лучшую версию меня. Ту, что не плачет. Ту, что всех ставит на колени.

— Почему ты это говоришь? — Лилия смотрит на меня, и в больших глазах чистое недоумение. — Ты же ненавидишь меня?

— Нелогично думать, что я тебя ненавижу, если сам попросил о свидании и спас от того урода, — приподнимаю бровь.

И в этот момент я действительно понимаю. Это не ненависть. Ненависть — простая, чистая эмоция. Удобная. Это что-то другое. Глубже. Темнее. Что-то более сложное, более сильное.

— Прости, — снова бормочет, отводя взгляд. — Я забыла о свидании. Не написала тебе.

Мысль режет. Резко. По живому: Ну конечно, другие мечтают провести со мной время, а Лилия забыла.

Ярость шевелится где-то в груди, но сейчас её гасит это странное, новое чувство. Оно мне не нравится.

Лунина медленно встаёт. Её ещё шатает. Я машинально хватаю девчонку за руку, чтобы не упала. Это происходит само собой. Против моей воли. И тут же чувствую: её ладонь. Маленькая, тёплая, с тонкими пальчиками. Контакт. Это прикосновение — не объятие, не хватка отчаяния, а выбор. И по моей руке, от точки соприкосновения, разливается волна тепла. Предательская физиология. Глупая, ненужная физиологическая реакция.

Лилия забирает руку, как будто тоже почувствовала что-то не то. И снова осматривает разгром.

— Я восстановлю, — произносит тихо, но уже без дрожи. Тон не жертвы. Тон бойца. Поднимает с пола порванный рисунок, глядит на него. — Смогу. Склею.

По её щеке снова течёт слеза. Но она не даёт ей упасть. Смахивает тыльной стороной ладони и поднимает подбородок. Гордо. Упрямо.

— Мой талант со мной.

И я не способен сдержаться. Что-то внутри откликается. Уголки моих губ ползут вверх. Улыбка. Настоящая. Мне нравится эта её… сила духа. Эта глупая, упрямая вера, которая не сломалась даже тут.

— А я помогу, — снова хватаю Лилию за руку. На этот раз решительно. Теперь — осознанно. Тяну за собой. — Пойдём со мной!