Невинная для Демона

Глава 19

ДАМЬЕН

Я пялюсь на неё. На эту дурацкую, сияющую улыбку, пока она смотрит, как я жую. Удивительно спокойная, очень, для того, что творится во мне.

Не могу проглотить этот крошечный кусок хлеба. Он стоит в горле комом, потому что всё внутри свело отнюдь не спазмом желудка. Это не тело бунтует. Спазм иного рода. Чистое, неразбавленное, животное влечение. Оно бьёт током по нервам, заставляет кровь гуще течь в жилах.

Дьявол!

А она ничего не замечает. Или делает вид. Не видит, как по моим предплечьям, обнажённым из-за подвёрнутых рукавов, бегут мурашки. Не замечает, как сжалась челюсть. Как я буквально держу себя в узде.

Видя, что я наконец сделал глотательное движение, Лилия снова тянет ко мне хлеб, намазанный уже чем-то другим. И даже не сомневается, что попробую. И я, чёрт возьми, послушно наклоняюсь и беру его с её пальцев. Вновь. Как дрессированное животное. Забывая, кто я. Забывая весь свой план. Забывая, зачем вообще всё это начал.

В голове только один густой, горячий шум. Он заглушает логику. Жар разливается по всему телу, концентрируясь внизу живота тугой, натянутой пружиной. Ещё немного — и сорвусь.

Я сжимаю руки в кулаки, чтобы не выдать, насколько сильно меня накрывает. Даже татуировка на тыльной стороне ладони — челюсть скелета, выглядит сейчас не угрозой, а жалкой попыткой напугать того, кто уже увидел тебя без брони. А она видит. Чувствует. Считывает.

Её любопытный, изучающий взгляд скользит по моим рукам и лицу. И от этого взгляда сердце совершает дикие кульбиты: проваливается в бездну, а затем взмывает к горлу. Это противоестественно для меня.

— Нравится? — спрашивает Лунина, и в её янтарных глазах — неподдельный интерес. Не игра. Не проверка.

— Вкусно, — хрипло выдавливаю я. Чертовски двусмысленно. И это правда. Но говорю я не о еде. Совсем не о ней. Я говорю о вкусе её кожи на кончиках пальцев. Он уже отпечатался. И теперь мне дико, до боли хочется узнать вкус её губ. Её шеи. Ключиц. Живота. Бёдер. Каждого сантиметра. Жадно. Без тормозов. Ничего не упуская.

Я резко одёргиваю себя мысленно, как строптивого пса. Впервые в жизни. И это пугает. Впервые девушка доводит меня до такого состояния, не сделав абсолютно ничего. Просто существуя. Достаточно её запаха и этих невыносимо красивых глаз.

А Лилия тем временем уплетает своё блюдо. Не кокетничает, не строит из себя недотрогу. Просто ест. С аппетитом. Не стесняясь. И это цепляет ещё сильнее.

Потом Лунина поворачивается ко мне, накручивает на вилку длинную макаронину и затягивает её в рот. Ловко, быстро. Но капля соуса прилетает ей прямо на кончик носа.

Она замирает. Смотрит на свой нос, скосив глаза, пытаясь разглядеть. У неё такая смешная, нелепая, совершенно детская мордашка в этот момент. И сердце предательски делает несколько выпадов подряд.

И я не выдерживаю. Сначала это просто хриплый выдох. Потом короткий, сдавленный звук. Контроль трещит. А затем меня прорывает. К чёрту всё!

Я начинаю хохотать. Искренне. Так, что держусь за живот. Без масок. Так, как не смеялся… Твою мать, кажется, никогда. И это уже не смешно. Это опасно.

Она смотрит на меня. Широко раскрыв глаза. Будто увидела что-то новое. А потом неожиданно говорит:

— Вот. Теперь ты настоящий.

Мой смех обрывается. Резко. Я каменею, будто меня окатили ледяной водой. Настоящий? Какой я, к дьяволу, «настоящий»? Лилия не имеет права так говорить.

Она не отводит взгляда. Держит.

— Чтобы ты там ни говорил… свет есть в каждом. И я уже вижу его проблески в тебе.

Ересь.

Но я не знаю, что делать. Не знаю, как реагировать. Ни один сценарий не подходит. Никто никогда не говорил мне ничего подобного. И не должны. Меня называют демоном, чудовищем, искусителем. Это понятнее, привычнее. Но «настоящим»? Со «светом» внутри? Это разрушает конструкцию.

Не укладывается в голове.

А Лилия уже машет рукой официантке, просит счёт. Как будто не сказала сейчас невозможное. Та приносит. Я автоматически тянусь к карману, но рука Луниной ложится поверх моей, лёгкая, но твёрдая.

— Нет, — говорит. — Это я организовала свидание. Значит, оплачу сама, – уверенно, без спора.

Я в ступоре. Дико. Совершенно дико. Нарушение всех правил. Все девушки, что были до неё, хотели моих денег, моего статуса, дорогих подарков. А эта… платит сама. За меня. Выбивает.

Она быстро рассчитывается, хватает меня за руку — уже привычно, будто так и надо, и тянет за собой. Как будто мы…

— Пошли! Нам ещё одно место надо посетить. — командует.

И мне почему-то это нравится.

Её энергия неистощима. Она тащит — я позволяю. Ведёт меня через улицы, и мы оказываемся на какой-то ярмарке. Огни, толпа, крики зазывал. Много жизни. Я никогда на таком не был. И по мне заметно. Это шумно, глупо и… ярко. Как она.

Лунина бежит к ларьку с яблоками в карамели. Алыми, глянцевыми, словно лакированными. Они ловят свет гирлянд и отражают его, как стекло. Липкая сладость блестит, тянется тонкими нитями, когда продавец передаёт ей палочку.

— Хочешь? — девчонка оборачивается ко мне, сияя, будто предлагает не еду, а маленькое счастье.

— Нет, — автоматически. Отказ — моя стандартная реакция.

Она пожимает плечами, покупает одно и идёт дальше, облизывая глазурь. Гляжу на неё, на это простое, детское удовольствие на её лице, и что-то щёлкает внутри. Я выхватываю яблоко из рук малышки.

— Эй! — возмущается Лунина. — Ты же не хотел!

Подношу яблоко ко рту, намеренно медленно, глядя в необыкновенные глаза. Вызов. И чтобы опередить меня, она тоже тянется к нему, пытаясь откусить свой кусочек.

И в этот момент наши губы почти соприкасаются на яблоке. Мы одновременно откусываем. Сантиметры между нашими лицами. Я вижу каждую ресницу, каждую веснушку на вздёрнутом носике, расширенные зрачки. Мы оба замираем. Дыхание смешивается, сладкое и тёплое.

Лилия первая приходит в себя. Смущённо отстраняется, её щёки полыхают ярким румянцем.